№29 Дерево  №28 Архитектурный ландшафт       №27 Обитать  

 

120х240

Как услышать «тихие голоса»?

Санкт-Петербург | 27.09.2017
27 сентября в рамках Международного форума пространственного развития «Re.Urban – Re.Evolution: Переосмысляя будущее городов», в Точке кипения АСИ (Санкт-Петербург), журнал «Проект Балтия» провел дискуссию «Язык архитектурного монумента», в которой была предпринята попытка обсудить вопрос архитектурного языка и проблемы трансляции идеологического послания. Отправной точкой для дискуссии стали промежуточные итоги архитектурного конкурса на проект музейного комплекса «Оборона и блокада Ленинграда».

imgonline-com-ua-Compressed-OaOAcISEdThJtzT6

В дискуссии приняли участие: Федор Гаврилов, журналист (РБК); Максим Батаев, архитектор (AMD Architects); Милена Третьякова, заместитель директора Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда; Владимир Лисовский, историк архитектуры; Вадим Басс, историк архитектуры; Людмила Белова, художник; Дмитрий Пиликин, арт-критик. Модератором дискуссии выступил Владимир Фролов, главный редактор журнала «Проект Балтия», недавно отозвавшийся на конкурс текстом «Драматический модернизм» в блоге издания.

После краткой презентации проектов, прошедших во второй тур, среди которых оказались три петербургских и один финский («Студия 44», «Земцов, Кондиайн и партнеры», Архитектурная мастерская Мамошина и Lahdelma & Mahlamäki Architects (в соавторстве с американским бюро Ralf Appelbaum Associates)), Владимир Фролов попросил участников высказать мнение, есть ли в современном городе место для монументального архитектурного объекта – или же в сегодняшнем мегаполисе, стремящемся прежде всего к комфорту и сосредоточенному на инфраструктуре, такие традиционные градостроительные жесты в принципе не обязательны.

По мнению доктора искусствоведения Владимира Лисовского, «монументальная архитектура необходима в любом городе: современном, средневековом, китайском, норвежском… Если есть тема, заслуживающая общественного внимания, и есть возможность решить эту тему средствами экспрессивной архитектуры – прекрасно. Такое сооружение станет достопримечательностью, если окажется удачным и будет способствовать украшению и прославлению города, а также того события, которому посвящено». Однако по поводу конкретного конкурса историк архитектуры высказался однозначно: «Конкурс сделан наспех. Место выбрано неподходящее. Делать музей и исследовательский центр одновременно – задача, обреченная на неудачу. Эти объекты надо размещать самостоятельно и находить для них отдельные места. Более того, подобная образно-выразительная задача уже давно успешно решена, на мой взгляд, при возведении Монумента героическим защитникам на площади Победы».

В свою очередь, Вадим Басс подчеркнул, что ответ на вопрос об уместности монументальной архитектуры в городе зависит исключительно от качества монумента. «Лучшие примеры подобной архитектуры во всем мире находятся в центре городов и неплохо себя чувствуют. Тут вопрос в том, как выбирается модус этого высказывания и как найти баланс между стилистикой предлагаемого монумента и контекстом». Затем историк продемонстрировал ряд конкурсных проектов блокадных мемориальных объектов, которые создавались в советское время: по словам Басса, многие из них сделаны на мировом уровне, сейчас же мы подобного не наблюдаем.

С точки зрения молодого архитектора Максима Батаева, монументальный объект в современном городе должен соответствовать актуальным дизайн-тенденциям.
Батаев полагает, что разговор о музее блокады преждевременен, поскольку не создан еще музей Октябрьской революции, юбилей которой не слишком заметно отмечается в этом году. Если же музей будет организовываться, то, помимо мемориальной, в нем очень важна просветительская функция. Из проектов, прошедших во второй тур, Батаев отметил работу Lahdelma & Mahlamäki Architects: «В нем нет того духа советского драматического модернизма, что исчерпал себя еще в 1960–1970-х годах, когда активно создавались памятники военным событиям. Зачем транслировать идеи тем языком, на котором не говорит современное поколение?»

Далее Милена Третьякова обрисовала контекст, в котором появилась идея строительства нового музея обороны и блокады Ленинграда и проходил архитектурный конкурс. «Обсуждалось много вариантов, в том числе и приспособление существующих сооружений под новую институцию. Для музея обороны и блокады лучше всего строить новое здание, поскольку адаптация старого объекта – практически катастрофа для экспозиционера. Это не означает, что, например, блокадная подстанция не может в дальнейшем стать частью такого музея. Однако если мы говорим об организации полноценного исследовательского центра, где должны быть специальные хранилища и лаборатории, то речь должна идти о новой постройке. Мы создали концепт, но не концепт того, как рассказывать про блокаду, а концепт институции “Музей блокады”. Мы пошли по пути мировых музеев памяти, пытающихся наполнить смыслом те слова, которые у нас практически нивелировались в советское время. Тема блокады очень разнообразна, однако еще не хватает научного нарратива, чтобы он стал музейным, и мы сейчас не можем дать полный тематико-экспозиционный план. Не только потому, что есть разные принципы работы и нет конкретного помещения, но и потому, что необходимо время на формулирование такого плана. Перед архитекторами мы ставили две задачи: нам нужно пространство для работы, максимально комфортное, научно-исследовательский центр, и нужен выставочный зал, то есть музей-форум. Мы не давали каких-то более жестких установок, нежели зонирование, удобство и возможность организации сменяемых экспозиций».

На вопрос Владимира Фролова, какой из проектов лучше всего отвечает запросам будущего музея с функциональной точки зрения, Милена Третьякова ответила, что самый простой и удобный – это проект Земцова. Предложение «Студии 44» может быть взято за отправную точку для дальнейшей работы. Наконец, «финский проект универсален и стерилен в хорошем смысле этого слова, он удобен и современен».

Дмитрий Пиликин не согласился со словами замдиректора Музея обороны и блокады. «Идея данного проекта возникла давно в недрах нашей администрации. Мы опять разыгрываем идею войны в советской догме, то есть снова “народ-герой” – и ему не дозволена никакая слабость, он должен умереть ради вождей, ради партии, ради славы. В данном случае нам предлагают не музей, а мемориал. Меня удивляет позиция музейщиков; я понимаю, она прагматична: мы как-нибудь приспособим, главное – построить. На деле же музейные концептологи сами отчасти диктуют архитектуру. Считаю, что трактовку войны надо реформировать быстрейшим образом. Сегодня музеи должны строиться по правилам многоуровневого прочитывания: есть мемориальность, есть некий первый слой и, безусловно, слой документов, с которым можно общаться напрямую, то есть открытый архив».

Основной темой дискуссии, как и было заявлено в заглавии, стал язык архитектурного монумента, то есть проблема считываемости коммуникативного послания объекта, в частности – разными поколениями. Музей ориентирован на будущих петербуржцев, чье восприятие формируется уже в условиях информационного общества. С просьбой высказать свое отношение к конкурсу в свете этой темы модератор обратился к Федору Гаврилову.

Журналист выразил уверенность в том, что на один музейный проект город пытается переложить слишком много функций. «Петербургу нужен не просто большой музей блокады, но много разных музеев, а у нас нет даже полноценного музея города. И возникает эта история с музеем блокады, который столь скоропалительно, столь бессистемно создается, начиная с выбора участка, где будет какой-то “замес” между транспортной развязкой и вот таким судьбоносным для города сооружением. Если бы можно было отложить строительство, я бы приложил к этому все усилия. Пока не будет достигнут консенсус в том, что вы называете языком, когда разные поколения смогут между собой о чем-то договариваться. Общественная обстановка, в которой создается музей, крайне неблагоприятная. Поэтому не стоит удивляться, что результат посредственный. Те проекты, которые вышли в финал и судьбу которых решают блокадники, показывают, что, по-видимому, другого языка архитектуры у нас нет, и, возможно, это хорошо».

Владимир Фролов отметил: если архитектуре не всегда удается создать достаточно убедительное высказывание на какую-то тему, то художник, который более тонко чувствует нерв сегодняшнего момента, может вместе с архитектором сказать нечто на эту тему, – а затем передал слово художнику Людмиле Беловой, чья инсталляция сейчас демонстрируется на выставке «Тихие голоса», которая посвящена блокаде.

Людмила Белова подчеркнула, что реальная ситуация во время блокады замалчивалась, начиная еще с военного и поствоенного времени. «И даже сегодня миллион погибших может быть не услышан, поскольку есть разнарядка сверху и музей может быть построен опять во славу обороны, а не блокады. Опять рассказ не о человеке, а о том, что это город-крепость, город-герой. За постсоветский период никакого нового визуального языка для разговора о блокаде так и не было создано, поскольку над ним не работали. И сейчас чувствуется желание городских властей получить снова советский музей. Я лично хочу музей, где смогу узнать, как жил человек в блокаду. Размышляя над проектами, прошедшими во второй тур, я, конечно же, однозначно выступаю за финский вариант: это единственный проект, который никак не напоминает о тех монументах и других сооружениях, что были созданы в СССР. Посетители не должны испытывать испуг, они должны, попав в музей, увидев, услышав и прочитав, прочувствовать состояние людей того времени. Иначе это превратится в место для селфи на фоне монстра, который нам предлагают построить».

В завершение дискуссии Владимир Фролов предложил каждому спикеру выбрать из четырех предложенных тот проект, что наиболее адекватно говорит о блокаде и обороне Ленинграда. Основная часть спикеров высказалась за работу бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры», найдя в ее архитектурном языке выразительность и метафоры, которые понятны одновременно нескольким поколениям посетителей. Второе место в этом неофициальном голосовании занял проект финских авторов.

Записала Ксения Сурикова; фото: Марина Никифорова

Комментарии запрещены.

16.11.2017

Архитекторы из 6 стран: США, Великобритании, Нидерландов, Японии, Чили и, конечно, России приму участие в секции «Креативная среда и урбанистика» на VI Санкт-Петербургском культурном форуме, который станет действительно международной площадкой для обсуждения самых актуальных проблем современной архитектуры и презентаций масштабных российских проектов.


23.09.2017

23 сентября в Арт-центре «Борей» состоялся первый Диспут Диогена, посвященный архитектурным медиа: Владимир Фролов и Алексей Левчук представляли петербургский журнал «Проект Балтия», а Михаил Микадзе и Оят Шукуров выступали от имени московского архизина (издатели называют его «сборником») «Абраксас». Модератором диспута выступил Данил Овчаренко, кандидат архитектуры, обозреватель журнала «Проект Балтия».


29.08.2017

Финский архитектор Марко Касагранде прочитал в Петербурге лекцию «Город третьего поколения» в рамках цикла «Пространство, время, архитектура», организованного журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация» 29 августа, а на следующий день курировал шестую Клаузуру Диогена. И пока участники клаузуры работали над своими предложениями, «Проект Балтия» поговорил с Марко о пользе и вреде архитектурной деятельности в наши дни.