cover31_new_136 №31 Школа cover30_fin_corr_120     №30 Будущее обложка_сверка4-122     №29 Дерево      №28 Архитектурный ландшафт

 

1

Архитектор/реставратор. Интервью с Паулом Мёрсом, партнером бюро SteenhuisMeurs BV

Санкт-Петербург | 11.09.2013
В июле в Санкт-Петербурге был организован летний архитектурный лагерь на Новой Голландии. Студенты из России и Нидерландов под руководством Паула Мёрса, Владимира Фролова, Кэтрин Виссер и Алексея Левчука размышляли над развитием острова в преддверии его реконструкции. Куратор лагеря с голландской стороны Паул Мёрс, специалист, обладающий гибридной профессиональной идентичностью – архитектора и реставратора-консультанта, – поделился с Владимиром Фроловым (куратором с российской стороны) своим пониманием оптимального сочетания, казалось бы, разнонаправленных городских процессов: сохранения и девелопмента.

Начнем с нашего традиционного вопроса: как вы стали архитектором и почему?

Когда я был подростком, меня занимали исторические памятники. В особенности увлекали ветряные мельницы. Я проводил целые дни, рассматривая их десятками. Позже это спровоцировало мой интерес к старине, к реставрации. Но когда я пошел учиться в Делфтский технический университет, то надолго забыл о мельницах и вообще о памятниках прошлого, с головой погрузившись в архитектуру и урбанизм. Только в конце обучения, когда мне пришлось задуматься о том, что делать дальше, меня вновь заинтересовали объекты старины, однако уже с точки зрения архитектора. Я не стремился воссоздавать нечто давно ушедшее, мне захотелось сделать минувшее частью будущего города.

И я подумал, что нужно изобрести какой-то новый подход, поскольку иначе я неминуемо окажусь банальным сотрудником реставрационного агентства. Я решил делать диплом в Южной Америке, и отправился в Бразилию. Там я на несколько месяцев поселился в городке Сальвадор-де-Байя, который, с одной стороны, находился под охраной в качестве объекта архитектурного наследия, а с другой – представлял собой трущобы. Красивые здания стояли в руинах, а внутри были фавелы. Я поставил себе такую задачу: нужно сохранить старый город, но при этом воссоединить его с метрополисом, который вырос вокруг него, – учитывая социальную ситуацию.

Значит, вы уже в то время сумели соединить архитектуру с задачами сохранения.

Да, но когда в 1980-х годах я оканчивал Делфтский университет, архитекторы, в общем, не хотели иметь дело с реставраторами, стремясь заниматься собственными делами. А реставраторы не желали работать с архитекторами, так как боялись, что последние всё уничтожат. Было очевидно, что миры архитектуры и презервации крайне удалены друг от друга. Но когда я приехал в Бразилию, то увидел, что там сами архитекторы основывают реставрационные агентства. К примеру, Лусио Коста, работавший с Оскаром Нимейером и Ле Корбюзье в Рио-де-Жанейро и в Бразилиа, годами консультировал реставраторов. Он был автором целого ряда очень поэтичных проектов, в которых старался придать новое значение историческим зданиям, не пристраивая к ним каких-либо контрастных объектов. Для него было естественным, что современные города включают в себя старое. Я познакомился с Костой и встречался с ним около десятка раз. Бразильский опыт оказался для меня в высшей степени вдохновляющим, поскольку там чувствовалось естественное союзничество архитектуры и реставрации.

Вероятно, дело было в том, что модернисты, создававшие бразильские города в XX веке, начали относиться к собственным сооружениям как к памятникам архитектуры практически сразу после их постройки.

Когда бразильцы по проекту Ле Корбюзье возвели здание Министерства образования и здравоохранения в центре Рио-де-Жанейро в 1936 году, то уже через три года после завершения строительства объект был объявлен памятником архитектуры. Они сразу же увидели в этом строении качественный шаг в развитии своей страны. Позже, в 1980-х, Коста и Нимейер активно продвигали идею включения Бразилиа в Список объектов Всемирного наследия. Они не стремились тем самым создать некий статический монумент, дело было в другом: они хотели показать, что Бразилиа отличается от других городов, и хотели быть уверенными в том, что он будет развиваться в здоровом направлении и при этом сохранит свою инаковость.

Так или иначе, но опыт, полученный в Бразилии, сильно меня изменил, и я вернулся в Голландию с совершенно другими взглядами.

И контраст между отношением архитекторов к наследию в Бразилии и Нидерландах, куда вы вернулись, был, вероятно, весьма велик?

В 1990-х годах в Голландии ситуация была уже другой. Реставраторы поняли, что развитие необходимо, необходимо перепрофилирование зданий, дабы их консервация оказалась здоровым процессом. Частично это стало реакцией на изменение системы финансирования: раньше правительство платило за поддержание зданий в надлежащем состоянии, но затем было сказано, что в дальнейшем деньги должен давать рынок. Таков был процесс либерализации 1990-х годов, и тогда же возник девиз «Сохранение через развитие». Задача была поставлена так, чтобы муниципалитеты и владельцы недвижимости поняли: девелопмент и есть настоящий путь сохранения.

Получилось довольно забавно: когда я приехал из Бразилии и защитил диссертацию в 2000 году, то неожиданно оказался на самом гребне голландского рынка. До того я бы обязательно остался аутсайдером! Так что я приложил все усилия, дабы занять появившуюся нишу между муниципалитетами, реставрационными агентствами, девелоперами и архитекторами.

Сейчас в нашем офисе, которым я руковожу вместе с историком архитектуры Маринке Стенхёйс, работает 10 человек – также архитекторы и историки. Рассматривая любой новый участок, мы стремимся изучить его историю, проанализировать его значение для современных горожан и транслировать это понимание в документацию: пространственные условия и опорные точки для нового развития. Мы рекомендуем сохранять определенные постройки в полной неприкосновенности, но мы также подсказываем, в каких случаях абсолютно необходимы современные вмешательства, позволяющие в будущем сделать территорию доступной для пользователей. Так что мы работаем и с проблемой сохранения, и с проблемой девелопмента, но иногда идем немного дальше и разрабатываем рекомендации для архитектурных интервенций в исторические объекты, с тем чтобы клиент смог правильно оценить получаемые от проектировщиков предложения.

Можете назвать лучший пример реализации такой архитектурно-реставраторской стратегии в вашей практике?

Могу назвать два примера. Оба – из города Эйндховена, где ранее находились цеха завода Philips, перенесшего производство в другие страны. Один из таких постиндустриальных комплексов называется Strijp R: это территория в 20 га, застроенная сооружениями, не имеющими какой-то особенной архитектурной ценности. Когда девелопер приобрел ее с целью возведения жилого квартала, муниципалитет разрешил ему не сохранять существующие на участке строения, считая, что в других местах уже достаточно памятников промышленности, причем более значимых. Девелопер тем не менее обратился к нам за советом сразу после покупки земли. Консультация была заказана относительно создания идентичности для нового квартала. Мы изучили историю района и разработали ряд рекомендаций для девелопмента, направленных на сохранение идентичности места. Мы сказали: вместо того чтобы сносить строения (а было понятно, что развитие района займет годы), лучше оставить несколько наиболее интересных и проверить, нельзя ли их перепрофилировать; это позволило бы создать функциональный микс и таким образом привело бы к возникновению более живого соседства.

Девелоперы согласились и решили сохранить несколько зданий, полагая, что смогут снести их в любой момент. И оказалось, это была очень удачная тактика, так как одним из старых сооружений заинтересовался голландский дизайнер мебели Пит Хейн Эк, известный любовью к использованию и ресайклингу старых материалов. В итоге он приобрел не только здание, которое мы рекомендовали оставить, но и целый ряд прилегающих построек – и разместил во всем этом комплексе мастерскую, своего рода музей, шоу-рум и ресторан. То был настоящий плейсмейкинг (place making), позволивший сделать район интересным для горожан с самого начального момента его развития. Фактически то же мы видим у вас на Новой Голландии.

Затем был финансовый кризис 2008 года, и вся спроектированная на участке недвижимость начала продаваться только потому, что находилась рядом с комплексом Пита Хейн Эка. Его объекты стали жизненно важным фактором девелопмента.

Можно сказать, что сохранение оказалось наилучшей инвестицией…

Да, сейчас процесс перепрофилирования зданий и их реконструкции идет быстрее, нежели строительство новых. Кроме того, девелопер решил сохранить большее число старых построек, чем мы рекомендовали. Так что в итоге старое и новое в этом районе сосуществует и создает особый, качественный функциональный микс.

Второй пример – кампус Технического университета Эйндховена. Заказчик хотел реконструировать старые постройки 1960–1970-х годов, обновить офисные помещения и поменять многое другое. Университет заключил с муниципалитетом соглашение, что представит план осторожной реновации – и тогда власти не станут включать здание в список исторических памятников. Это было соглашение о сохранении территории, однако не путем ее строгой охраны при помощи законодательства, но через внимательную политику трансформации.

Мы разработали стратегию сохранения для района и также для некоторых построек, написали рекомендации по ресайклингу тех или иных характеристик. Для электростанции, очень красивого сооружения (1958–1968), мы выработали набор дизайн-принципов, касающихся как сохранения ее закрытой пространственной структуры (в плане это паноптикон: человек, сидящий в центре, должен был следить за всеми механизмами по периметру), так и определения пространств для трансформаций. Кроме того, мы задали темы, которые могли бы быть разработаны авторами нового архитектурного дизайна при проектировании офисных помещений. Объект был сдан два года назад, а в 2012-м выиграл премию «Здание года» Союза архитекторов Голландии. Конечно, основная заслуга здесь принадлежит архитекторам, но мы очень довольны тем, что сумели определить качества старого строения, подлежащие сохранению, и базовые принципы, по которым осуществлялись современные интервенции.

Теперь это не две отдельные части – старая и новая, а единое здание с разными временными слоями, и, на мой взгляд, это очень успешный пример использования нашей стратегии.

Не знаю, насколько глубоко вы успели вникнуть в специфику дискуссии о сохранении архитектуры, которая ведется в Петербурге, пока работали на нашем воркшопе. Как и во многих других сферах в России, тут мы наблюдаем биполярное положение в расстановке сил: либо сохраняем всё в соответствии с очень жесткими охранными нормами, либо всё это преодолеваем, сносим старое и строим всё заново. Так что у нас стратегия «сохранение через развитие» кажется до сих пор чем-то совершенно непривычным. Как, на ваш взгляд, подобный подход можно было бы все же привить на нашей почве?

Из того, что мне удалось понять, я могу сделать вывод: нормирование у вас задает тон дискуссии. В результате сразу возникает ситуация войны. Девелоперы сражаются с жесткими нормами сохранения, а их жесткость, в свою очередь, провоцируется давлением девелоперского лобби. Так что Комитет по охране памятников находится в обороне. В то же время видно, что исторический город пребывает зачастую в нетронутом состоянии и обладает огромной экономической и социальной силой. Я был шокирован, когда увидел серый промышленный пояс: он практически весь пуст и заброшен. Видимо, строгие нормы приводят к тому, что все здания будут разваливаться по кусочкам, если ситуация не изменится. Поэтому необходимость перемен у вас велика.

Однако процесс должен начаться с установления доверия и уважения между его участниками. Если вы не доверяете представителям другой силы, вы не ведете переговоров. Так что вам нужна своего рода гласность в городской политике: обе стороны, и та, что представляет сохранение, и та, что представляет развитие, должны уважать интересы друг друга; должно возникнуть общее понимание, что город нужно развивать, иначе он не сохранится. И общей платформой для развития должна стать любовь к городу. Полагаю, на самом деле она у большинства есть. Градозащитники выражают ее, стремясь передать город следующим поколениям в существующем виде, а девелоперы верят в будущее города и вкладывают в него деньги, подвергаются финансовым рискам в надежде, что инвестиции вернутся. Если вам удастся совместить эти разнонаправленные интересы, тогда определять то, что можно и чего нельзя делать, будут уже не нормы, но сам общий процесс трансформации, который вы проходите вместе с городом. Это значит, что необходимо открыть территории для новых функций и архитектурных интервенций, но в равной степени и то, что некоторые вещи менять нельзя, дабы сохранить естественную красоту места, уникальную структуру или контекст, важный с исторической точки зрения. И, главное, вам необходимы девелоперы, видящие в культурном качестве объекта наилучший маркетинговый инструмент. В свою очередь, власти и градозащитники должны поверить в искренность желаний такого девелопера.
 

Ну а почему власти и девелоперские компании Голландии доверяют вашему реставрационно-архитектурному бюро?

Люди доверяют кому-то, изучив его портфолио и ориентируясь на репутацию. Репутация же – это то, что «приходит пешком, а уходит верхом». Посему каждый проект для нас – риск для репутации. Мы работаем как с представителями рынка, так и с правительственными организациями. Первые нам верят, поскольку мы всерьез относимся к их интересам. Вторые верят, поскольку мы их во многом поддерживаем. И важным фактором служит то, что мы независимы: за это нас уважают. В нашем бюро содержание проекта – приоритет номер один. Во многих случаях и те и другие клиенты бывают не согласны с нашими выводами, однако мы каждый раз ищем компромисс, стремимся связать воедино разные интересы.

Наконец, о Новой Голландии. Как бы вы оценили результат нашего летнего архитектурного лагеря и стоит ли девелоперу, с вашей точки зрения, серьезно рассмотреть идеи студентов?

В первую очередь, надо сказать, что сам остров – удивительное место, загадочное и в то же время доступное для публики. Другого такого пространства в городе нет. Кроме того, я заметил, что дискуссия о сохранении очень сильно сосредоточена у вас на самих зданиях, вследствие чего появляется большая свобода в трактовке публичных пространств. Посему подход к острову как к некой «устрице», которая теперь открыта в город, может быть очень продуктивным.

Кое-какие идеи студентов вполне реалистичны. Особенно перспективным было предложение одной из групп активировать внешнюю территорию острова – полоску земли между зданиями Новой Голландии и каналами. Как я понял, ни у кого из архитекторов, занимавшихся островом ранее, эта кромка у воды не была акцентирована. Такое решение приводит к двойной ориентации существующих зданий: в сторону каналов, где создается городское пространство, и в сторону внутреннего двора и пруда.

Вторая команда сосредоточилась на фундаментах и их укреплении, с одновременным их использованием для создания новых подземных пространств. Проект интересен, так как позволяет оставить имеющиеся сооружения практически нетронутыми, что должно понравиться градозащитникам, но в то же время и девелоперу, поскольку дает возможность извлекать прибыль из новых подземных площадей. Кроме того, подобный прием помогает организовать доступ к сегментированным помещениям в существующих зданиях снизу, не меняя их структуры, но создав сложные и перетекающие пространства для различных функциональных решений. В этом предложении возникла комбинация очень современного пространства внизу и практически «законсервированной руины» наверху. Идея очень сильная, но, конечно, ее реализуемость зависит от экономических возможностей девелопера.

Интервью: Владимир Фролова, иллюстрации предоставлены Паулом Мерсом.


 


Студенческие проекты, разработанные в летнем архитектурном лагере на Новой Голландии, будут опубликованы в 20-м номере журнала «Проект Балтия».

 См. подробнее о бюро Паула Мёрса: www.steenhuismeurs.nl

 

Комментарии запрещены.

Союз московских архитекторов приглашает принять участие в открытом архитектурно-градостроительном конкурсе «Активизация городских функций в акватории Волжской излучины», который проводится при активном участии и поддержке Кабинета министров Республики Татарстан.


20 июня в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии состоялась 11-я Клаузура Диогена. Куратором выступил петербургский архитектор Иван Князев.


15 мая в Павильоне на территории Новой Голландии прошла лекция Николая Полисского «Арт-Колхоз». Цикл «Гении мест», в рамках которого был приглашен, несомненно, самый известный русский художник жанра ленд-арта, организован журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация». Марина Никифорова побеседовала с Николаем Полисским о природе искусства и о сотрудничестве художника с крестьянами деревни Никола-Ленивец.



250х250-файерборд (1)