№32 Спорт и отдых    №31 Школа cover30_fin_corr_120     №30 Будущее

 

 

1

«Глобально мы – неомодернисты». Интервью с Антоном Надточим и Верой Бутко (руководители бюро «Атриум», Москва)

Санкт-Петербург | 31.10.2012

31 октября в Санкт-Петербургском доме архитектора состоялась лекция Антона Надточего и Веры Бутко, руководителей столичного бюро «Атриум». Лекция, организованная журналом «Проект Балтия» при поддержке компании Armstrong, была посвящена динамике в архитектуре. Перед началом презентации «Проект Балтия» расспросил Антона и Веру об идеологии, стиле, заказчиках мастерской, а также о влиянии теории сложности на творчество, вероятно, наиболее последовательных российских нелинейных архитекторов.

 

Что собой представляет бюро «Атриум»?

Антон Надточий: «Атриум» – авторская мастерская, которая стремится создавать уникальные проекты самого разного функционального назначения и масштаба. Это может быть новое строительство или реконструкция, градостроительная задача или проект интерьеров. На большинстве наших объектов мы осуществляем функции генерального проектировщика и разрабатываем документацию на всех стадиях: концепция, проект, рабочая документация, проводим обязательный авторский надзор. Мы стремимся полностью контролировать процесс проектирования для того, чтобы быть уверенными в конечном результате. Сейчас у нас работает около 50 человек. Основной костяк – это архитекторы и дизайнеры. Есть также свои конструкторы, специалисты по визуализации, менеджеры и пр.

На сегодня основные заказы – проектирование зданий в городе (на стадии строительства сейчас находится ряд объектов общей площадью более 200 тыс. кв. м). Также работаем над корпоративными интерьерами, загородными домами. Плюс вот уже несколько лет активно занимаемся градостроительным проектированием.

Проекты районного или городского масштаба – достаточно сложное дело… Нужно учитывать не только современные тенденции в урбанистике, но и местную специфику, известную только жителям.

Вера Бутко: Градостроительные проекты, в отличие от всех прочих, – это пока, чаще всего, концепция, которая закладывает основную идеологию и параметры проекта и на основе которой потом работают планировочные институты соответствующей местности.

Например, у нас несколько лет назад был проект нового района Краснодара. Мы сделали довольно подробную градостроительную концепцию. Сейчас местный проектный институт с учетом нашей работы создает стратегию развития данного участка города и выпускает проект планировки. Мы надеемся, после того как он будет согласован с городскими инстанциями, клиент к нам вернется с заказом на отдельные объекты, чтобы мы проектировали их уже как архитекторы-объемщики.

Сейчас мы делаем похожие проекты для московских микрорайонов. Также недавно «Атриум» участвовал в международном конкурсе на реконструкцию территории грузового речного порта в Волгограде. Есть амбиция заказчика – жилой район должен стать знаковым объектом для города, что понятно: это два километра береговой линии, непосредственно примыкающие к центру, то есть лицо города со стороны Волги. По этой причине техническое задание конкурса, помимо выработки градостроительного видения, предполагало поиск образного решения места. Так что нам даже поставили задачу придумать слоган и герб, то есть фактически – рекламную концепцию района.

В ваших жизнеописаниях, бытующих в Интернете, говорится, что вы с первых шагов занимались современной архитектурой, адресованной некоему передовому, интеллектуальному заказчику. Что вы понимаете под современностью?

А. Н.: Я считаю, мы – последователи модернистов начала XX века, как русских конструктивистов, так и западных мастеров: Корбюзье, Миса. Кто-то в большей степени на нас повлиял, кто-то – в меньшей. Однако глобально мы – неомодернисты. Не согласны с тем, что Запад узурпировал эту традицию.

Недавно с радостью обнаружили для себя наследие уже советского, послевоенного модернизма. Как-то для нас эта тема много лет была закрыта, а буквально месяц назад мы посетили прекрасный объект – санаторий «Дружба» в Крыму. Мы там были с его автором, Игорем Василевским, и окончательно убедились, что советский модернизм – это существенный и притом совершенно недооцененный пласт российской архитектурной культуры. Советский модернизм – абсолютно вычеркнутая строчка из нашей истории, а здесь он для нас «проявился», и стало понятно, что мы сами – продолжатели русской традиции модернизма, а не какие-то «западники».

Неожиданно слышать, что архитекторам при обучении не рассказывали про достижения ближайшей из эпох.

В. Б.: В начале 1990-х все это было еще слишком близко, чтобы восприниматься хоть в какой-то мере наследием. Потому в нас закрепилось восприятие себя в качестве «детей перестройки», своего рода цветов, появившихся после безвременья. Это был результат естественного отторжения, ощущаемого по отношению к сталинской и постсталинской – тоталитарной – эпохе.

Архитектурные достижения советского модернизма часто возникали вопреки самой системе. Но и сегодня есть проекты, не вписывающиеся в общую, уже новую схему, при которой качество почти невозможно в социальном сегменте строительства. Именно таков ваш проект школы-интерната в Москве. Как получилось, что совершенно прагматичная компания «Донстрой» вдруг пошла на подобные траты?

В. Б.: Существует ложное мнение, будто реализовать хороший проект можно лишь когда повезет с заказчиком. И мы тоже раньше так считали. Сейчас со всей очевидностью стало ясно, что все наши заказчики хороши. Просто нужно уметь с ними работать, и тогда они захотят всё, что ты сможешь им предложить.

В свое время мы сделали для «Донстроя» порядка 70 архитектурных проработок различных участков в Москве. Социальные объекты существовали в рамках обязательств этого застройщика перед городом, и нам их доверили. Мы же сделали не только построенный интернат, а еще и детский сад, достраивавшийся в кризис. И был прекрасный объект, который мы очень любили, – большой (49 тыс. кв. м) образовательный комплекс в Щукино.

Здесь важно понимать, что это чистая благотворительность, «Донстрой» мог построить для интерната «ангар» – и город был бы доволен. Всё лучше, чем то, что было. Они же на 110 детей построили 11 тыс. кв. м. И это сложный в объемно-пространственном отношении, функционально разноплановый социальный объект. Мало того, они даже сети подвели за свой счет.

Когда нам заказали образовательный комплекс, мы вместе с самим заказчиком взахлеб придумывали всё то, чем можем насытить его. Там должны были быть планетарий, музей, биохимические лаборатории, два спортзала, три бассейна. «Донстрой» к этому совершенно никто не призывал. Проект прошел экспертизу, но, к сожалению, компания поменяла собственника – и в данном районе теперь не будет ничего подобного.

Школа, детский сад или интернат – это архитектура, связанная с некой государственной технологией, представлением о том, как надо, что можно и чего нельзя. Вы, кажется, чуть ли не единственные архитекторы в России, которым удалось реализовать в данной сфере современный объект. Насколько сложно было работать в условиях, навязанных этой технологией, со всеми ее правилами и регламентациями?

В. Б.: В Москве есть еще пара удачных примеров. Но в любом случае это как раз та самая ситуация, про которую вы говорили относительно советской архитектуры: не благодаря, а вопреки. Ограничения стимулируют нестандартный подход, постоянно пытаешься лавировать между всевозможными лимитирующими тебя правилами. В результате возникают сложные, неожиданные решения.

В действительности существует масса неадекватных норм. Например, для детских садов прописан цвет стен. Мы сделали яркий интерьер, и нас голословно страшили тем, что это будет пагубно сказываться на психике детей. Тем не менее когда объект состоялся – посетивший его мэр оценил качество и тут же, на месте, перед телекамерами, предложил пустить наш детский сад в серию.

На самом деле архитектор должен уметь обойти или творчески использовать какие-то запреты. Тут мы провоцируем изменение норм своей практикой. Когда люди видят результат, им становится понятно, что мы правы.

А детский сад – это часть образовательного комплекса в Щукино?

В. Б.: Там тоже был детский сад, но этот – на Парковой улице. Проект, за который мы взялись во время кризиса, когда была необходима работа, чтобы не потерять мастерскую. Кстати, мы вышли из кризиса, не уволив ни одного человека.

План детского сада был разработан прежде, чем нас пригласили в проект. Мы его лишь чуть-чуть изменили, благо были объективные причины, связанные с нормативами. А вот фасады и интерьеры, так, собственно, всех сейчас увлекающие, – наша заслуга. Впрочем, и фасад – тоже ведь не просто оболочка: появляются, скажем, угловые ленточные окна в игровой комнате, и ощущение пространства при этом меняется кардинально.

Кроме норм, оставшихся нам в наследство от советской системы, существует и проблема качества строительства, тоже возникшая не сегодня. В вашей вилле «Горки-6» есть визуально сильный элемент – наклонная бетонная стена; как вам удалось так залить бетон в наших условиях?

В. Б.: На самом деле мы много экспериментируем с материалами и конструктивными решениями, всех очень сильно мучаем, чтобы добиться результата. Так и здесь. Сделали раскладку, опалубки, и с энной попытки строители справились. Главное – чтобы была воля архитектора и заказчика и готовность экспериментировать. Но, в современном понимании, наклонная стена – это слишком просто, чтобы говорить серьезно о какой-либо сложности.

Ваша лекция – о динамике. А на последней Московской биеннале архитектуры ваша студия участвовала в экспозиции павильона «Сложность», посвященного «нелинейной» идентичности в современном формообразовании. В российском контексте эта разновидность модернизма остается довольно редкой…

В. Б.: Мы считаем, что тема динамики и сложности созвучна нашему пониманию архитектуры. Через них проявляется современность. Да и в целом подобная постановка вопроса актуализирует дискуссию об архитектуре как об искусстве, что особенно важно здесь, в России, а то наша публика зачастую говорит о ней как о придатке строительства или с тем же унынием, что и о библиотечном деле. Не единственным, но весьма важным достижением XX века стало появление целого ряда «наук о сложности», исследований, работающих с понятиями хаоса, фракталов, самоорганизации, синергии и т. д. Именно благодаря им в современном языке начали активно использоваться такие определения, как «динамичный», «интерактивный», «неоднородный», «взаимосвязанный». Для нас это всё понятия, реализуемые в формообразовании, то есть мы как архитекторы можем их зафиксировать, а значит, и транслировать обществу. Представление о сложности мироустройства зачастую заставляет нас отказываться от приемов линейности. Знание о необходимости взаимодействия элементов обращает нас к организации пересечений, переплетений, выявляющих структуру объекта и визуализирующих неоднородность его «мира». А в итоге на визуальном уровне вы видите динамику.

Интервью: Константин Бударин, фото: Алиса Гиль

После лекции бюро «Атриум» тему динамики продолжило сообщение представителей компании Armstrong, рассказавших о материале, с которым человек физически сталкивается при передвижении по зданию, – напольных покрытиях: кварцвиниловой плитке «Империал» и линолеуме Marmorette. Подробнее о специфике продукции компании вы можете узнать в 17-м номере журнала «Проект Балтия» – «Движение».

Комментарии запрещены.

20.02.2019

В Музее-квартире Леонтия Николаевича Бенуа 20 февраля 2019 г. состоялся круглый стол, организованный образовательной программой «Дизайн среды» Санкт-Петербургского государственного университета «Современные проблемы дизайна на примерах выпускных квалификационных работ по профилю подготовки 54.04.01 ДИЗАЙН СРЕДЫ: опыт СПбГУ, СПГХПА им. А.Л. Штиглица, СПбГУПТД».


02.03.2019

С 27 февраля по 3 марта в Молодежном центре Государственного Эрмитажа были представлены итоги второго года работы образовательного проекта «Клаузуры Диогена», созданного командой журнала «Проект Балтия». Гости смогли ознакомиться с лучшими работами участников клаузур, послушать лекции искусствоведа Ксении Малич и инженера Антона Смирнова, а также проследить за перипетиями дискуссии «Архитектурная визуализация: коллаж, рендер, рисунок».


Единственным иностранцем в проведенном в 2018 году цикле архитектурных лекций «Гении мест» (организаторы: журнал «Проект Балтия» и проект «Новая Голландия: культурная урбанизация») был финский теоретик Юхани Палласмаа. Российские читатели знают его по книге «Мыслящая рука. Архитектура и экзистенциальная мудрость бытия», ставшей сегодня библиографической редкостью. Марина Никифорова поговорила с главным мыслителем-зодчим страны Суоми.



http://expomad.ru/