№29 Дерево  №28 Архитектурный ландшафт       №27 Обитать  

 

Магнус Монссон: «Говорить “да”!»

Санкт-Петербург | 11.04.2012
В рамках лекционной программы журнала «Проект Балтия» 11 апреля 2012 года состоялось выступление Магнуса Монссона, руководителя шведского бюро Semren & Mansson, офис которого недавно открылся в Санкт-Петербурге. Мероприятие прошло в салоне «ИКСтайл» при поддержке итальянской фабрики Ar.Ce.A Ceramiche, а также генерального консульства Швеции в Санкт-Петербурге. На следующий день после лекции мы записали интервью с г-ном Монссоном.
 

Вчера вы говорили о двух тенденциях в современной архитектуре Швеции. Не могли бы вы подробнее остановиться на тех изменениях, что происходят сегодня в профессии в вашей стране?
В шведской и в целом в скандинавской архитектуре существует определенная традиция, идущая с 1950–1960-х годов. И, с моей точки зрения, следуя этой традиции, мы стали слишком часто себя повторять. Последние пять или семь лет чувствуется, что происходит нечто новое. Трудно дать ему четкое определение, находясь внутри процесса, но, как кажется, изменения происходят сразу в нескольких направлениях. Ранее в Швеции мы все стремились следовать «правильному» модернизму. Теперь оказалось возможным больше заниматься исследованием, искать другие пути.
Наша студия Semren & Mansson всегда начинает с изучения участка, мы спрашиваем себя: «Всего ли здесь не хватает и что можно было бы сюда добавить?» Такой вопрос мы задаем всегда, когда оказываемся в контексте исторического города. Подобную задачу мы решали, когда нам нужно было сделать отель из здания бывшего главного почтамта Гётеборга. Проектировать исходя из контекста – сложнее, так как мы принимаем решения, не основываясь на абстрактных принципах.

Semren & Mansson наиболее активно работает в собственном городе – Гётеборге. Вообще же в Швеции архитекторы в основном получают заказы у себя дома (как это происходит, к примеру, в Петербурге) или строят по всей стране?
Думаю, чаще архитекторы работают в родных городах, потому что они часть того социума, где выросли или жили долгое время. Конечно, если вы архитектор из Стокгольма, Гётеборга либо Мальмё – трех крупнейших городов Швеции, – то вы получаете заказы и из других мест. Если же ваш офис в совсем маленьком городе, то, скорее всего, вы будете работать дома. Но даже в нашем случае 70 % заказов приходят из Гётеборга и области.
Впрочем, уже 10 или 15 лет назад мы стали проектировать и в других частях страны, что, конечно, очень интересно, ибо таким способом встречаешь других архитекторов, урбанистов, заказчиков. Мы начинаем лучше понимать, что происходит у нас в стране. Кроме того, сейчас мы работаем и за границей: в Германии, Польше и России, а это, разумеется, еще увлекательнее.

Есть уже какие-то теоретические или практические выводы из этой международной деятельности?
Пока нет. Но иногда улыбаешься, когда видишь, насколько вопросы, с которыми сталкивается архитектура, схожи повсюду. В то же время ответы на эти вопросы всегда немного разнятся. Иногда вы вообще не понимаете, что происходит, поскольку ваша родная система, к которой вы привыкли, и та локальная, где вы оказались, работают просто в разных направлениях.

Тогда нам придется записать с вами другое интервью через несколько лет…
Да, лет через 10. Тогда будет возможность сделать какие-то выводы…

Вернемся, однако, в самое начало. Почему вы вообще решили стать архитектором?
О, это решение было принято очень рано. Свой первый проект я выполнил в 13 лет. У меня были очень смелые родители. Впервые я сказал, что хочу стать архитектором, в 10-летнем возрасте, когда увидел дом, спроектированный для себя приятелем моего отца – архитектором. На меня это произвело большое впечатление, и я подумал, что мне в жизни нужно заняться тем же самым. Через пару лет мои родители решили сделать пристройку к дому, а в гостиной сложить новый камин. И тогда они попросили меня стать их архитектором. Я отправился в библиотеку, чтобы изучать строительство печей, а потом мне пришлось пойти со своими чертежами к городскому архитектору и согласовать проект. Дело было не в Гётеборге, а в совсем маленьком городе Вяксьё. Когда мы получили нужные документы, то заключили договор с печником, где был пункт, что я стану работать его помощником. Я сам складывал камин, кирпич за кирпичом, пока печник занимался более сложной трубой. Мне было 13, и я совершенно удостоверился, что вся моя жизнь пойдет по этому пути.

Как же развивалась ваша архитектурная карьера в дальнейшем?
Я поступил в институт в 19 лет и получил диплом в 23. Затем отправился на поиски работы и обошел пять архитектурных бюро Гётеборга, где, как я надеялся, могло найтись для меня место. К счастью, одно бюро действительно мной заинтересовалось. Шел 1979 год – непростое время: только двое из шести выпускников находили себе место по профессии. Как вы знаете, экономические кризисы бывали и раньше… Тогда я решил, что останусь в бюро Сёмрена года два, но вот я до сих пор здесь. В 1986-м я стал одним из партнеров, а в 92-м остался один в компании: мой экс-босс и партнер г-н Сёмрен скончался от сердечного приступа в возрасте 65 лет. Слишком рано…
Само бюро было основано в 1965 году, так что к моменту моего трудоустройства оно существовало уже 10 лет. В начале 80-х я провел несколько лет в Стокгольме, в аспирантуре Королевской академии художеств. Там изучал архитектуру XV века в Англии и Швеции и влияние на нее классических произведений Андреа Палладио.

Несмотря на ваше увлечение Палладио, Semren & Mansson – это, конечно, модернистское бюро. Скажите, а вообще оказывал ли какое-то влияние на творчество ваше и вашего партнера постмодернизм с его вниманием к исторической архитектуре? Известно, что в Скандинавии это направление оказалось гораздо слабее, чем в Америке или, позже, в России.
В определенном смысле постмодернизм все же оказал на нас влияние. Одним из правил г-на Сёмрена при работе в центре Гётеборга (где к моменту моего прихода в студию он уже построил несколько зданий) было особое отношение к историческому окружению, при соблюдении, конечно, модернистской стилистики. Он также испытывал интерес к исторической архитектуре – и в этом смысле был одним из первых постмодернистов в Швеции. Уже в 1972 или 1973 году Сёмрен начал делать вполне ясные историзирующие жесты.

Но использовал ли он детали традиционной архитектуры в своих работах?
Да, однако он стремился делать это в бетоне, трансформировать историческую деталь в современную форму.

 

Как вам кажется, Semren & Mansson или другие архитекторы Гётеборга нашли какую-то формулу, по которой можно работать в историческом центре города, причем так, чтобы это всех убеждало? В Петербурге, например, проблема нового архитектурного языка для старых районов все еще не нашла своего решения…
Мне представляется, что отношение к этому вопросу меняется именно сейчас. Наверное, наш Clarion Post Holel – одна из вех в данном процессе. В 70-х и 80-х было абсолютно нормальным взять старый дом годов 1880–1890-х, снести его, а на его место поставить совершенно новый. Это модернистский способ мышления: если здание не работает, его можно убрать и заместить чем-то современным. Затем, с конца 1980-х до начала 2000-х, господствовала противоположная реакция – очень сильное стремление сохранить старое, оставить всё как есть. Хотя существуют сооружения, которые в техническом смысле уже не имеет смысла поддерживать… В последнее время я наблюдаю новую ситуацию: вопросы сохранения наследия стали в большей степени предметом дискуссии. И если вернуться к Clarion Post Hotel, то для муниципалов главным было сохранить старое строение, причем не только его фасады, но и интерьеры, при этом сделав так, чтобы они получили новое назначение. Когда-то люди приходили сюда отправлять письма, а теперь здание вновь обретает публичную функцию, однако уже как гостиница.

Чарльз Дженкс в своей книге о языке архитектуры постмодернизма говорил о двойном кодировании: обычные люди могут воспринимать архитектуру одним («простым») способом, а специалисты считывают более глубокие смыслы, цитаты и т. д. Так новая архитектура как бы пряталась во внешне понятную каждому историческую структуру. Но сейчас в обществе существует запрос на современную форму. Каково отношение горожан к Clarion Post Hotel с его радикальным сопоставлением старого и нового объемов?
Конечно, есть люди, которые считают, что новая часть слишком современна, что она оказывает слишком сильное воздействие на исторический силуэт города. Но в целом город принял нашу работу, есть ощущение, что архитектура движется к новому. И это воодушевляет.

Значит, действительно общество хочет видеть современную архитектуру, хотя недавно оно было еще очень консервативным…
Возможно, но я также не могу полностью отрицать и наличие постмодерниста в себе. Мы не можем отрицать, что у нас есть это знание, и мне знакомы труды Дженкса – теоретика того времени. И глядя на Clarion Post Hotel, вы можете заметить: мы берем фасадные материалы, подобные тем, которые употреблялись при строительстве старых домов вокруг, и в частности – самого экс-почтамта. Я описываю новую часть сооружения как продолжение старой, как объект, обладающий той же ДНК. Таков был концепт, когда мы работали с проектом. И в каком-то смысле это постмодернизм.

Вопрос о заказчиках: в России девелоперы только начинают понимать, что качественная архитектура может служить настоящим маркетинговым инструментом. В Швеции это, конечно, общепризнанный факт. Достаточно привести пример из вашей практики, о котором вы рассказывали на лекции, – когда заказчик жилого комплекса для среднего класса Masten поставил перед вами задачу спроектировать здание так, чтобы оно потом выиграло какой-нибудь архитектурный конкурс. Это же абсолютный маркетинг и больше ничего…
Конечно, позиционирование на рынке. И клиенты и архитекторы знают и используют подобные возможности, позволяющие придать бренду компании большую значимость. По крайней мере пять-шесть крупных жилых застройщиков в Швеции активно используют архитектуру в качестве способа брендирования.

А почему вы решили все-таки открыть офис в Петербурге? Вы стали приезжать сюда уже довольно давно, и несмотря на то что завоевать здешний рынок вам пока не слишком удалось, всё же надеетесь это сделать. Что вами движет?
Очень соблазнительно давать рациональное объяснение всем поступкам в своей жизни. На самом деле легко понять, почему я впервые пришел сюда, но намного сложнее обосновать то, что я не ушел. Я работал на одного немецкого клиента в начале 90-х, и этот клиент пригласил меня в Петербург, когда сам приступил к работе на возникшем тогда российском рынке. Я начал проектировать для Петербурга в 1994 году – и уже 18 лет слежу за развитием вашего города. Я нахожу множество сходных черт в Петербурге и моем родном Гётеборге, хотя последний в 10 раз меньше. Россия – страна очень богатой культуры, и то наследие, которым вы обладаете, – серьезный вызов для любого архитектора. Будучи здесь, не постоянно, но время от времени, – я спрашиваю себя: когда же Петербург будет готов всерьез заняться современной архитектурой?
Три года назад, когда многие иностранцы из-за кризиса отправились домой, мы приняли решение остаться в Петербурге. Мы решили, что настал наш час, поскольку теперь у клиентов будет время подумать, изучить наши предложения, спросить себя: «Каким должен быть мой бизнес в новых условиях?» Мы представляли свою работу с двух точек зрения: скандинавская (или шведская) архитектура – и экологичность и энергосбережение. Оба направления стали приобретать всё большее значение в сознании наших клиентов, поскольку им тоже пришлось репозиционировать собственную деятельность в ходе кризиса.

Значит, вы считаете, что скандинавский дизайн и парадигма устойчивой архитектуры имеют перспективы развития в Петербурге?
Несомненно. Как я сказал на лекции, Россию испортили слишком низкие внутренние цены на нефть и газ. Потому вам и не нужно было думать в данном направлении, но я абсолютно уверен, это придется делать в будущем. С моей точки зрения, скандинавский или шведский путь очень подходит Петербургу, в первую очередь по климатическим причинам. Мы знаем, как иметь дело с длинными зимами, в том числе и в технологическом смысле. Разбираемся в этом гораздо лучше, чем испанцы или итальянцы. Это касается не только практического уровня, но и культурного и социального. Полагаю, некоторые проекты, осуществленные нами в Швеции, очень легко можно было бы повторить здесь. У нас есть опыт реконструкции зданий конца XIX века, мы знаем, как превращать эту архитектуру в энергосберегающую. И если мы сможем применить наши знания, чтобы сохранить красоту вашего города, это будет действительно большим делом для нас…

После лекции вам задали вопрос, что нужно архитекторам Петербурга, и вы сказали – мужество. Но в не меньшей степени мужество необходимо и заказчикам, которые принимают решения, в частности, о внедрении новых технологий и новой архитектуры…
Да, на самом деле важнейшая вещь для архитекторов – убедить клиентов проявить больше мужества, чтобы заниматься не только мейнстримом. Ведь нужна смелость, чтобы делать то, за что не берутся ваши конкуренты. Мужество необходимо архитекторам, заказчикам и, конечно, власти.
И в Швеции, и здесь если вы представитель муниципалитета, то чаще всего придерживаетесь принципа «не совершать ошибок». И я могу это лишь приветствовать, потому что такие ошибки очень сложно исправлять. Но в то же время вам надо брать на себя ответственность за изучение различных возможностей. И иногда лучшим решением будет не сказать «нет», но – «да». Потому что в каких-то случаях следует сохранять здания, в каких-то – трансформировать их.

Интервью: Владимир Фролов
Фото: Алиса Гиль

Партнер лекции:
Фабрика Ar.Ce.A Ceramiche г-на Кармине Санторьелло находится в городе Кава-деи-Тиррени и занимается производством изделий из керамики уже более 30 лет. Читайте подробнее о продукции фабрики в 15-м номере журнала «Проект Балтия».

 

Комментарии запрещены.

29 июня, в рамках Дней Швеции – 2017, при поддержке журнала «Проект Балтия» состоится публичная беседа между шведским архитектором Юханом Паю и вице-президентом по маркетингу и коммуникациям компании Bonava Софией Рудбек, которые обсудят, что делает людей счастливыми в тех местах, где они обитают.


5 июня на площадке bulthaup studio состоялась четвертая Клаузура Диогена. Куратором выступил Сергей Чобан, руководитель бюро SPEECH (Москва) и nps tchoban voss (Берлин).


01.12.2016

30 ноября, в последний день работы выставки конкурса «ПлатФорма», организованного журналом «Проект Балтия», «Группой ЛСР» и Новой сценой Александринского театра, состоялись лекции членов жюри конкурса. Выступили архитекторы Ерун Схиппер (Роттердам), Киммо Линтула (Хельсинки), Рубен Аракелян (Москва) и Морис Нио (Роттердам). Корреспонденту «Проекта Балтия» удалось побеседовать с Морисом Нио, которого часто называют художником и поэтом от архитектуры.