№29 Дерево  №28 Архитектурный ландшафт       №27 Обитать  

 

120х240

«Я не люблю города». Интервью с Марко Касагранде

Санкт-Петербург | 29.08.2017

Финский архитектор Марко Касагранде прочитал в Петербурге лекцию «Город третьего поколения» в рамках цикла «Пространство, время, архитектура», организованного журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация» 29 августа, а на следующий день курировал шестую Клаузуру Диогена. И пока участники клаузуры работали над своими предложениями, «Проект Балтия» поговорил с Марко о пользе и вреде архитектурной деятельности в наши дни.

IMG_9389

Марина Никифорова: По обыкновению, первый вопрос: как вы стали архитектором?

Марко Касагранде: Мой крёстный и кузен моего отца были архитекторами. Сильнее всего на меня повлиял именно крёстный: я работал в его офисе, когда был подростком.

Есть и другая причина – я все время рисовал: по два-три часа в день (как правило, что-то из головы). Еще я постоянно строил; даже мое первое воспоминание – о том, что нечто сооружаю. Зимой делал разнообразные снежные пещеры, летом – всякие конструкции в лесу. Никто не учил меня и не заставлял ничем подобным заниматься. Более того, мне не приходило в голову, что я выбираю это дело сознательно, – просто я должен был строить, так я чувствовал.

Потом я окончил школу, настало время действительно выбирать… Надо сказать, к этому моменту я уже работал журналистом; впрочем, я никогда не предполагал, что журналистика может стать основным делом моей жизни. Чувствовал, что должен заниматься чем-то, связанным с рисованием и строительством. На самом деле я никогда и не думал ни о чем, кроме архитектуры. У меня не было и какого-то момента озарения: «Да, хочу стать архитектором!», просто я продолжил делать то, чем занимался всю жизнь.

Когда работаешь журналистом, приходится много общаться с людьми. Как это отразилось на вашей архитектуре?

Журналистское исследование, поиск информации, погружение в истоки, работа с разными культурами, партиципация: да, все это, безусловно, присутствует в моих проектах. Я бы назвал свой способ проектирования чем-то вроде «архитектурной журналистики».

Та архитектура, с которой вы имели дело в бюро вашего крёстного, сильно отличалась от той, что вы делаете сейчас. Нравилась ли она вам?

Это было в «докомпьютерную» эпоху. Архитекторы тогда рисовали от руки. Так вот, в бюро крёстного я занимался архитектурной графикой: цвет, линии… Это было очень медитативное занятие, оно приносило мне удовольствие. Ну и потом, от людей, с которыми я работал (а они были очень богемными, настоящие люди искусства), я узнал много нового, даже то, что у архитектуры есть и коммерческая сторона.

Как все-таки вы обрели собственный путь, путь своего рода «архитектурного анархиста»?

Случайность. Всё – случайность. Я думаю, что человек не должен пытаться понять себя, это его ограничит. Человеческое существо – нечто гораздо большее. Его невозможно осмыслить. Забудьте о том, чтобы понять или объяснить себя!

Неужели у вас нет какого-нибудь особенного проекта, который бы ознаменовал начало вашего пути?

Пожалуй, это инсталляция с горящими избушками (проект Land(e)scape. – Ред.).

Land(e)scape

Что было интереснее: создавать их или сжигать?

Это неразделимые вещи, две части одного процесса. Знаете, когда мы только начинали их строить, мы совсем не думали, что будем потом их жечь. Это «пришло» к нам позднее. Но да, безусловно, сжигать собственную архитектуру, уничтожать нечто, тобою созданное, – очень сильный опыт.

Вы говорили на лекции, что если и есть творец, повлиявший на вас, то это Тарковский. Что же в нем так сильно вас зацепило?

С творчеством Тарковского меня познакомил мой преподаватель, Юхани Палласмаа. Когда я увидел «Сталкера», а это первый фильм Тарковского, который я посмотрел, – моя жизнь действительно изменилась. Никогда раньше не думал, что можно достичь такого уровня мастерства. И я сейчас говорю не только о кинематографе, я говорю о присущем Тарковскому ви́дении архитектуры, о том, как он ее показывает. «Сталкер» – фильм о жизни, ни о чем больше. Сама книга Стругацких «Пикник на обочине», по которой был снят фильм, – настоящий шедевр, а уж ее интерпретация Тарковским – что-то нездешнее, не из этого мира.

Paracity_TAB_2005_09

Во время Таллинской биеннале 2015 года ваш проект Paracity был представлен именно в том здании, где когда-то проходили съемки «Сталкера». Есть ли другие пересечения между вашей архитектурой и фильмами Тарковского?

Все это – о жизни. Должен сказать, что Тарковский – мой главный критик. Я словно бы чувствую его, когда работаю, будь то архитектура, или архитектонические инсталляции, или же ландшафтные работы…

Как вы принимаете решение о том, за какую работу стоит взяться? Это клиенты находят вас, или вы находите их? Либо же вы просто видите необходимость что-то сделать и делаете?

Бывает по-разному. Обычно вещи начинают происходить сами собой. Есть много идей, мыслей, которые долго зреют внутри меня, иной раз годами… А потом я вдруг понимаю, что время пришло: я должен сделать эти вещи реальными во что бы то ни стало. В большинстве случаев мне нужно сначала «создать» клиента, сделать так, чтобы он заказал у меня именно эту работу. Зачастую всё похоже на историю с троянским конем.

Можете проиллюстрировать конкретным примером?

Так случилось с проектом Treasure Hill. Правительство Тайбэя заказало у меня исследование в сфере урбоэкореставрации. Выделенные деньги я потратил на Treasure Hill – поселение, которое они хотели снести. Когда история с Treasure Hill стала известной, а The New York Times назвала его must-see на Тайване, представители местной власти – те самые, которые заказали у меня совсем другой проект и собирались снести Treasure Hill, – пригласили меня на ланч. И тогда, в присутствии представителей СМИ, они сказали, что именно ради Treasure Hill они и пригласили меня из Финляндии. То есть поняли, что я был прав. Вот как проект Treasure Hill стал легальным.

imgonline-com-ua-Compressed-sxoOFNkQ4Yok

Получается, что ни вы, ни ваши клиенты до последнего момента не знают, что получится в итоге?

Да, именно так. Это «открытая форма». Иногда я просто понимаю, что должен работать в каком-то конкретном месте, даже если ни у кого там нет денег, чтобы нанять архитектора. В таком случае я все равно нахожу способ приехать туда и начать деятельность. Например, можно отправиться с группой студентов за счет университета – так случилось с Тайбэем: люди там никогда бы не нашли денег, чтобы оплатить мою работу, но я приехал туда с 21 студентом – и процесс запустился.

Помимо проектирования, вы занимаетесь еще и преподаванием. Какова главная идея, которую вы хотите донести до своих студентов?

Присутствовать – вот что самое главное в нашей работе. Те, кто думает, что можно быть архитектором, безвылазно сидя у себя в офисе, – сильно ошибаются. Нужно присутствовать там, на площадке. Нужно взаимодействовать с местной природой, с людьми, с коллективом. Есть много аспектов, но все они так или иначе связаны с присутствием. Ну и потом, нужно обязательно «ломать себя».

Нелегко, наверное, быть вашим студентом.

У них всегда есть выбор: остаться моими студентами или идти собственным путем.

Вы работали в разных частях света, с разными культурами. Есть ли какая-то культура, повлиявшая на вас сильнее других?

Я не верю в культуры, я верю в людей. Культуры вторичны. И все же наиболее сильнее на меня повлияла Лапландия: именно там я вырос. Надо сказать, что «я-ребенок» мне как отец. Я все время стараюсь советоваться с «собой-ребенком», который был очень тесно связан с природой.

Проектируя в разных уголках света, вы стараетесь руководствоваться местными знаниями, традициями и технологиями, дабы в итоге получилось что-то, что действительно понравится людям, которые живут там. Если речь пойдет о России, то какие знания, традиции и технологии вы бы выбрали здесь?

Это непростой вопрос, ведь я знаю о России не так много. Я путешествовал по России всего два раза: один раз – из Финляндии в Японию, а другой раз – из Хельсинки в Китай. Однако важнее всего для меня то, что у России огромная душа. Мне гораздо легче почувствовать здешнюю душу, нежели сознание. И хоть ваш образ мысли мне непонятен, вашу душу я чувствую хорошо. Так что, думаю, мне будет легко тут работать.

Вам больше нравится работать на природе или в городе?

Я не люблю города. Я вырос не в городе, я из маленькой деревушки и воспринимаю себя кем-то вроде дикаря, туземца, варвара, и мне это нравится. Но парадокс заключается в том, что работать я должен именно в городе. Города нуждаются в «акупунктурном лечении» гораздо больше, чем любые другие места на планете: города загрязнены, разрушены глобализмом… Вся природа на планете объединена общим сознанием, с которым города не связаны, в этом и заключается ошибка человечества. Я же хочу изменить ситуацию – хочу сделать города частью природы, частью единого сознания. И полагаю, что это возможно.

Как вы думаете, ваш последний на сегодня проект микрожилых домов Tikku, предлагаемых к установке на парковочных местах (проект был реализован в рамках Helsinki Design Week 2017. – Ред.), изменит существующую ситуацию?

У этого проекта есть потенциал. Посмотрим, что из него выйдет.

Tikku_03

В партиципаторном проектировании, к которому вы нередко обращаетесь, есть один «подводный камень»: люди не всегда могут четко сформулировать, что именно им нужно. Как в таком случае действовать архитектору?

Проект рождается из некой нужды и погибает в отсутствие свободы. Если нет конкретной необходимости, то лучше вообще ничего не делать. Но, опять-таки, нужд очень много, некоторые из них связаны с экономикой. Выбирать же надо именно реальные нужды, экономика – это спекуляция. Финансирование и политическую поддержку следует искать самостоятельно, каждый раз совершая маленькую революцию.

Может ли ваш проект Paracity быть применен в других странах, городах, например в Санкт-Петербурге?

Да, конечно! Paracity будет отличным решением для «серого пояса» Санкт-Петербурга.

marco-casagrande-paracity-habitare-designboom-06

С какими архитекторами вы работали? И сотрудничество с кем из них было наиболее продуктивным и интересным?

Из ныне живущих отмечу Никоса Салингароса. Это человек, наделенный мудростью, математик. Мне приходилось с ним общаться, и он сильно помог мне. Вообще же, я нечасто сотрудничаю с другими архитекторами и не принадлежу ни к каким архитектурным сообществам. Я принадлежу лесу.

Многие ваши идеи и воззрения напоминают мне о философии Фриденсрайха Хундертвассера, у него даже был манифест заплесневелости (почти руинирования). Так вот, он говорил о триединстве Архитектора, Каменщика и Жильца: это должен быть один и тот же человек. Согласны ли вы с данной идеей?

Думаю, что моя роль в архитектуре – это роль шамана.

Как Вилен Кюннапу (эстонский художник и архитектор Вилен Кюннапу называет свой способ проектирования «конструктивным шаманизмом». – Ред.)?

Нет, я шаман совсем другого рода. Зачастую я работаю в таких местах, где не понимаю языка местных жителей. Просто чувствую этих людей. Я будто плаваю между их подсознанием, и в определенный момент они начинают чувствовать меня в ответ. Вот тогда-то и нужно приступать к работе.

Есть ли у вас проекты, которые вам не нравятся?

Да, их много. Я все пытаюсь найти тот путь, которым лес может проникнуть в город… Возьмем, к примеру, CLT-дома – они нравятся людям. В то же время я понимаю, что можно сделать нечто большее. И пусть это займет немало времени, я готов пробовать. Я должен ошибаться.

Может ли архитектура решить проблемы общества? И есть ли у вас проект, который служит тому примером?

Конечно, ведь архитектура – это социальное искусство. Что же до моих проектов… Сауна, которую я построил (плавучая сауна в деревне Хардангер-фьорд в Норвегии. – Ред.), решила немало социальных конфликтов. Но вообще-то, архитекторы часто не решают, а создают проблемы. Мы и есть загрязнение.

Floating-Sauna

Пока мы сидим здесь и разговариваем, участники клаузуры напряженно трудятся в соседнем помещении. Что вы ожидаете увидеть в их работах?

Я хочу быть удивлен. Так же, как я был удивлен, когда увидел рисунки Михаила Филиппова (с работами Михаила Филиппова Марко Касагранде познакомился в ходе лекции, прочитанной архитектором-неоклассиком в рамках выставки «Города будущего / Будущее городов». – Ред.). Они очень медитативны. Я считаю, что нужно рисовать и думать одновременно. Рисунок – это своего рода мантра.

Комментарии запрещены.

22.12.2017

Девятый по счету АРХиНОВЫЙ вновь пройдет в Колобовском переулке, в любимом нами уголке старой Москвы, в новом, еще не изведанном нашими гостями пространстве.


21.11.2017

21 ноября в 18:00 состоится седьмая Клаузура Диогена – трехчасовой проектный семинар и конкурс. Семинар пройдет в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии. Куратор: архитектор Степан Липгарт.


29.08.2017

Финский архитектор Марко Касагранде прочитал в Петербурге лекцию «Город третьего поколения» в рамках цикла «Пространство, время, архитектура», организованного журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация» 29 августа, а на следующий день курировал шестую Клаузуру Диогена. И пока участники клаузуры работали над своими предложениями, «Проект Балтия» поговорил с Марко о пользе и вреде архитектурной деятельности в наши дни.