№29 Дерево  №28 Архитектурный ландшафт       №27 Обитать  

 

120х240

Архитектура для циклопов. Интервью с Морисом Нио

Санкт-Петербург | 01.12.2016

30 ноября, в последний день работы выставки конкурса «ПлатФорма», организованного журналом «Проект Балтия», «Группой ЛСР» и Новой сценой Александринского театра, состоялись лекции членов жюри конкурса. Выступили архитекторы Ерун Схиппер (Роттердам), Киммо Линтула (Хельсинки), Рубен Аракелян (Москва) и Морис Нио (Роттердам). Корреспонденту «Проекта Балтия» удалось побеседовать с Морисом Нио, которого часто называют художником и поэтом от архитектуры.

 

Дмитрий Пиликин: Первый вопрос – традиционный для рубрики. Как вы стали архитектором?
Морис Нио: Как можно на него ответить? Это же как дышать. Меня всегда распирало от идей, и я делал нечто креативное, но в какой-то момент понял: гораздо проще реализовывать свои проекты, если на визитке написано что-то конкретное и понятное, например «архитектор». Я же все равно буду делать только то, что мне интересно, однако воплощать замыслы станет гораздо легче.

Д. П.: Но вы же получили архитектурное образование?
М. Н.: Да, конечно. Я учился в университете, и это была очень серьезная школа: полный курс и проектирования, и математических расчетов. Я люблю математику, она для меня так же интересна, как и искусство.

Д. П.: Вы проектируете с равным интересом и транспортную остановку, и целый музей. Начнем с музея, поскольку работа по реконструкции Центра современного искусства Луиджи Печчи в Прато (Centro per l’Arte Contemporanea Luigi Pecci) действительно важна – и ваш сайт даже открывается видео, где вы рассказываете об этом проекте. Причем в ходе рассказа вы равное внимание уделяете как самому музею, так и парку вокруг него. Почему?
М. Н.: Музей – сложное пространство. Все начинается с нулевого уровня, где спланирована открытая общественная зона: удобный холл, уютный ресторан, лекционный зал. Для меня это тоже важная часть музея, потому что я рассматриваю музей как открытое и доступное пространство, куда могут приходить люди, которые, может быть, и не любят ходить изучать искусство. То есть это пространство не только для знакомства с художественными произведениями, но и для встреч, прогулок с детьми, для разговоров. Потому естественно, что парк вокруг музея включается и работает как его неотъемлемая часть. Только тогда музей становится культурным центром, а не просто местом, где собраны какие-то ценности. Потому сад, скульптура в саду, даже деревья в этом саду, – всё часть музея. Всё это единая система, единый комплекс.

Д. П.: Насколько я понял, музей расположен в не очень удачном месте, вблизи крупной транспортной магистрали, и эту проблему тоже надо было как-то решать…
М. Н.: Да, была проблема с организацией удобного входа для посетителей, но мы ее решили. Музей расположен вне центра города. Но что такое «центр» – и какой объект является градообразующим? Обычно это какой-то величественный храм или здание ратуши, то есть архитектура, связанная с религией либо властью. Но музей – тоже весьма значимое место культуры, и оно вполне способно перетянуть центр к себе. К тому же храм уже не играет такого большого значения (в Западной Европе. – Ред.), и сегодня это больше место для туристов. Потому музей в Прато, конечно, позиционно находится за границей города, но он может сам стать аттрактором. Я назвал свой проект – «Восприятие волн», что подчеркивает трансформацию функции музея. Символом этой перемены выступает огромная антенна, которая, как чувствительный сенсор, вырастает из здания.

Д. П.: Вы видели коллекцию центра до того, как начали работать над проектом?
М. Н.: Нет, но когда мы выиграли конкурс, я, естественно, приступил к ее изучению. Коллекция довольно богатая, в ней собраны частные дары, и поэтому всё довольно неровно. То есть это не та история, когда один куратор тщательно собирает предметы. Да и жанры разные: там есть и фотография, и живопись, и скульптура, и множество других разнообразных вещей. Поэтому и стояла задача: сделать планировку такой, чтобы вся коллекция была структурирована и выглядела единым целым.

Д. П.: В проекте видно, что вы заранее рассчитали, как, например, будут расположены окна и что будет видно из каждого окна.
М. Н.: Да, в этом как раз и состояла задача. Требовалось расположить скульптуру в парке так, чтобы ее можно было рассматривать не только в парке, но и из музея.

Д. П.: Следуя за данной темой, перейдем к другому проекту – Schelderpak Transferium, парку нового поколения. Как это было? Вы спланировали парк в качестве идеи для новой генерации жителей, или сама эта генерация заявила о необходимости такого парка?
М. Н.: Как и во всех других проектах, я прежде всего формулирую вопрос. Затем мы разрабатываем визуализацию и смотрим, как на нее реагируют. Время так быстро и изменчиво, что мы не можем ждать, когда общество само что-то сформулирует и задаст вопрос. Архитектор должен опережать этот процесс.

Д. П.: Хорошо, теперь обратимся к автобусной станции «Удивительная челюсть кита» (The Amazing Whale Jaw), встроенной в комплекс большого госпиталя «Спарне» в Хофддорпе. Больница – это всегда нечто функциональное и серьезное, и вдруг рядом с ней появляется такой веселый и бесшабашный объект, вызывающий улыбку. Для меня он выглядит не просто утилитарно, но скорее как скульптура, public art. Как люди на него реагируют?
М. Н.: Хороший вопрос. Мне приятно, что до меня доходит множество разнообразных слухов и историй об этом проекте. Некоторые говорят, станция похожа на короткую итальянскую макаронину Pipe rigate. Другие: «Да нет, это же арт-объект или скульптура». Третьи уверяют: «Это доска для серфинга». То есть у всех свои впечатления, и это замечательно, поскольку создает возможность многообразного описания объекта, чего я и добивался. Но мнения, что данный проект вызывает улыбку, я еще не слышал. То есть вся больница вдруг начинает улыбаться? Ну что ж, это неплохо, спасибо за такой комментарий.

Д. П.: Мне понравился ваш Flower Power – еще одно подтверждение вашей идеи о том, что каждый проект должен изначально получать имя и вырастать из этой метафоры. И я вижу тут игру слов: вас зовут Морис, и в данном проекте вы входите в диалог с Моррисом – Уильямом Моррисом – английским социалистом, лидером движения Arts & Crafts и автором великолепных графических паттернов. Но, безусловно, в этом названии есть и аромат 60-х, движение хиппи, и Джордж Харрисон в цветастой рубашке с рисунком того же Уильяма Морриса. Почему вы выбрали такую метафору для довольно функционального объекта – системы виадуков, тоннелей и автобусных остановок «Зёйдтангента»?
М. Н.: В современном урбанистическом пространстве возможность увидеть живую природу очень мала. Природа, которая окружает нас, есть нечто живое, она содержит энергию внутри и передает ее нам. И конечно, эта энергия может быть использована для архитектуры. Мне нравится рассматривать цветы на голландских плоских полях… ну, вы знаете, есть целая промышленность, которая выращивает тюльпаны. Поля такие цветные и геометрически выстроенные, что сами по себе напоминают архитектуру.

Д. П.: Еще один проект, о котором я хочу спросить, называется довольно грозно – «Циклопы». Это жилое здание органично объединяет базовый для современного горожанина принцип приватности с функцией общественного пространства. Почему вы выбрали такое имя для проекта? Циклоп-то был одноглазым, а у вас объект снабжен множеством «глаз».
М. Н.: Конечно, но просто в нем соединились 12 циклопов. Согласно мифам, циклопы – довольно аутичные существа и живут поодиночке, а тут я поселил их всех в один городок (смеется).

Д. П.: Современные психологи описывают жителя европейского мегаполиса как именно аутичное и самодостаточное существо – и даже придумали термин «метросексуал». Но вы так спланировали этот дом, что соседи невольно вынуждены пересекаться, едва только они выходят за порог квартиры, поскольку сразу же за ним начинается общественное пространство и никаких заборов нет. Нет никакой private territory. Кто же решился купить там квартиры?
М. Н.: Это, конечно, зависит от конкретных людей, которые уже так насытились индивидуализмом, что хотят снова вернуться к общению. Идея же была в том, что у каждого из жителей есть сад – и, выходя из дома, он какое-то время идет по саду. Но сад не разделен на зоны, он общий, и люди там встречаются и проводят уикенды в теплое время года.

Д. П.: Этот дом так же построен на довольно сложной территории у транспортной развязки. Как вы решали проблему звукового «загрязнения»?
М. Н.: Да, вы верно заметили. В процессе проектирования нам пришлось изучать местность, делать замеры по звуку, а потом всё тщательно просчитывать. В результате мы смогли защитить дома от лишнего звука – благодаря многоуровневой планировке. Сама площадка была немного опущена, и в результате образовалась звуковая линза, которая позволила «спрятать» жилье.

Д. П.: То есть звук для вас тоже архитектурный, физический объект? 
М. Н.: Конечно! Мы не упускаем из виду никакие инженерные вопросы: архитектор должен быть художником, но одновременно хорошо понимать физику и математику.

Д. П.: Еще один проект с грозным названием – David and the Hulk. На самом деле это станция по очистке воды и сжиганию отходов в Хенгело. Экология – дело благое, но откуда там взялся Халк?
М. Н.: Конечно, Халк – это зеленый монстр. Проект – 1997 года, то есть он был сделан еще до того, как режиссер Энг Ли снял свой блокбастер по комиксам Marvel и Халк стал всемирно знаменит. Когда я его создавал, заказчик попросил построить специальное пространство для офиса, то есть для тех людей, которые там работают. И я сделал абсолютно белый офис, откуда можно наблюдать весь процесс переработки, совершаемый этим «Зеленым монстром». То есть хрупкий и маленький Давид играет с монстром, как когда-то не побоялся выйти на битву с огромным Голиафом.

Д. П.: Я представляю себе маленького человека в белом комбинезоне, который иногда выходит из офиса и критично оглядывает зеленого гиганта. Но как он переносит его запах?
М. Н.: А там нет неприятного запаха, поскольку система реализована очень хорошо и все отходы либо сжигаются, либо идут в переработку, для строительства дорог например.

Д. П.: Ну, теперь самое время спросить о ваших арт-проектах, и не только потому, что в вашей архитектуре чувствуется артистический подход, но и потому, что вы на своем сайте выделяете их в самостоятельный блок. Первый мой вопрос – о The Thousand Dreams of Stellavista. Этот проект играет с архитектурным декором, но использует его не функционально, а собирает в коллаж. И когда я смотрю на данную работу, то как историк искусства сразу вспоминаю чудесную американскую художницу Луизу Невельсон.
М. Н.: Вы безошибочно угадали. Именно ее произведения и вдохновили меня. Это была возможность поработать с архитектурными элементами не функционально. Парадокс в том, что многие мелкие детали лепнины XVIII–XIX веков, созданной для украшения архитектуры, мы не можем разглядеть, поскольку она находится высоко и недоступна для глаз. Зато когда такие фрагменты попадают в руки в процессе реставрации, мы видим, как великолепно они сделаны – это подлинная ручная работа. Для Невельсон ее «красками» стали детали мебельной фурнитуры, а для меня – архитектурный декор.

Д. П.: А вы знали, что Луиза Невельсон родом из России?
М. Н.: Нет, не знал! Но понимаю, что очень много европейцев покинуло родину в период Первой и Второй мировых войн. Жаль, одна из ее отличных работ погибла во время крушения башен-близнецов в Нью-Йорке.

Д. П.: Еще один ваш проект, Dark Matter, – большая абстрактная скульптурная форма, встроенная внутрь здания. Вы спроектировали ее вместе со зданием? Как к этому отнесся заказчик?
М. Н.: Для меня это была часть архитектурного проекта. Обычно здание начинают «обживать» уже после ухода архитектора, а тут я получил возможность поучаствовать в таком процессе. Заказчик с радостью принял идею. Мне вообще нравится изобретать. Скажем, применять к архитектурному проекту принцип сэмплирования, отработанный в современной электронной музыке. На самом деле идеальный для меня формат – это книга. Я ставлю некую задачу, которая меня в данный момент волнует, подбираю иллюстрации, шрифты, делаю полиграфический дизайн, даже переводы, если нужно, делаю сам. И в результате получается Объект, где есть всё: и смысл, и содержание, и форма, и архитектура.

Д. П.: Вы участвовали в жюри конкурса на проект остановки общественного транспорта «ПлатФорма» в Петербурге. Каковы ваши впечатления и что вы можете сказать о победившем проекте?
М. Н.: Думаю, проект «Между звезд» – самое поэтическое решение транспортной остановки на этом конкурсе, а может быть, и не только.

«Проект Балтия» благодарит Голландский институт и генеральное консульство Нидерландов в Санкт-Петербурге за содействие в организации визита Мориса Нио и Еруна Схиппера – членов жюри конкурса «ПлатФорма».

Сайт бюро Мориса Нио: nio.nl

Интервью: Дмитрий Пиликин
Фото: Алиса Гиль

Комментарии запрещены.

22.12.2017

Девятый по счету АРХиНОВЫЙ вновь пройдет в Колобовском переулке, в любимом нами уголке старой Москвы, в новом, еще не изведанном нашими гостями пространстве.


21.11.2017

21 ноября в 18:00 состоится седьмая Клаузура Диогена – трехчасовой проектный семинар и конкурс. Семинар пройдет в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии. Куратор: архитектор Степан Липгарт.


29.08.2017

Финский архитектор Марко Касагранде прочитал в Петербурге лекцию «Город третьего поколения» в рамках цикла «Пространство, время, архитектура», организованного журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация» 29 августа, а на следующий день курировал шестую Клаузуру Диогена. И пока участники клаузуры работали над своими предложениями, «Проект Балтия» поговорил с Марко о пользе и вреде архитектурной деятельности в наши дни.