cover31_new_136 №31 Школа cover30_fin_corr_120     №30 Будущее обложка_сверка4-122     №29 Дерево      №28 Архитектурный ландшафт

 

1

http://kgainfo.spb.ru/spb_fasad_2018/

Оккупация визуальности

17 февраля в Молодежном центре Государственного Эрмитажа прошел третий Диспут Диогена: «Медиумы архитектуры». К участию были приглашены историк архитектуры Ксения Малич, архитекторы Алексей Левчук, Степан Липгарт, Максим Батаев и Евгений Бручас, являющийся также режиссером. Модератором диспута выступил Данил Овчаренко.

IMG_9002

Первый вопрос модератора был адресован Ксении Малич как историку архитектуры, занимающемуся преимущественно ХХ веком: «На протяжении прошлого столетия вслед за изменениями архитектурной мысли менялись и средства ее выражения, – напомнил слушателям Данил. – На смену привычным фасадам, разверткам и итальянским перспективам пришли макеты и аксонометрии, в послевоенное время появились коллажи (мы можем наблюдать их у таких коллективов, как “Аркигрэм” и Superstudio), затем, к концу ХХ века, архитекторы обнаружили возможность создавать суперреалистичные рендеры». Модератор попросил Ксению прокомментировать этот процесс и попытаться предсказать, какие «медиумы» мы увидим в ближайшем будущем.

По мнению Ксении, изменение средств подачи связано не с трансформациями архитектурной теории, а с переменами в педагогической практике. «Революционная мысль не всегда заставляет архитектора излагать свои идеи революционным способом, и наоборот: вполне заурядная идея иногда может быть воплощена радикальным методом, и это будет классный коллаж и повод для вечеринки».

Обратившись к теме преподавания, Данил заметил, что сегодня студентам-архитекторам сокращают часы «ручной работы»: скульптуры, живописи, упор же делается на компьютерные технологии. «Как это повлияет на средства выражения архитектурных идей?» – спросил он Евгения Бручаса, преподавателя СПбГАСУ и факультета “Архитектурная визуализация” в Scream School (БВШД/Москва).

«Конечно, больше нет “архитектурных дней”, когда отменяются все занятия и студенты на протяжении трех суток делают курсовой проект, – подтвердил Евгений. – Больше нет массивных козел, на которых стоят подрамники; теперь никто ничего не делает в аудиториях, ведь своих аудиторий у нас тоже нет, – все делается дома на компьютерах». Однако Евгений не согласен с тем, что современное архитектурное образование «перешло на какие-то дигитайзеры и погружено в непонятные медиа». Он подчеркнул: ни студенты, ни преподаватели не забыли, как держать карандаш и делать набросок.

Данил вспомнил, что, когда он сам был студентом, бытовало выражение «осмыслять через карандаш». «Раньше рука была первична, но теперь все сильно меняется», – заметил он с опаской.

Евгений рассказал, что он не просит своих студентов обязательно рисовать, дабы найти решение задачи. Лучше несколько дней потратить на раздумья и исследования, а потом создать один-единственный вариант эскиза, чем долго делать наброски, искать форму и затем пытаться «что-то в нее запихнуть».

Тогда модератор спросил Евгения: «Вы говорили об искренности и правдивости в архитектурной графике: когда визуализатор создает рендер, он должен передать действительное соотношение объекта со средой, а не показывать коммерческую картинку для продажи. Вы сказали: “Лучше аккуратная правда, чем красивая ложь”, однако зачем же нужна правдивость? Ведь архитектор всегда хочет подать свой проект с наиболее выигрышной стороны».

Первым делом Евгений подчеркнул, что необходимо разграничивать архитектуру и девелопмент. То, о чем он говорил, относилось именно к девелопменту – к тем коммерческим проектам (жилью в первую очередь), которые присутствуют сегодня на отечественном рынке недвижимости. «Когда мы видим красивые картинки, за ними на 90 процентов стоит визуализатор и только на 10 процентов – архитектор. По большому счету, те люди, которые делают проекты зданий, в процессе создания визуализаций почти не участвуют». Далее Евгений пояснил, что все «игрища» с визуализациями «25-этажных человейников» (закаты, пальмы, счастливые люди) нужны лишь для того, чтобы «поднять маржинальность проекта». К архитектуре же они не имеют никакого отношения, равно как и к идее, которую закладывает автор в свой проект. Оратор резюмировал: «Если вы идете на поводу у заказчика и превращаете коробку в мечту, то становитесь соучастником преступления девелоперской компании против покупателя».

Далее модератор затронул тему видеопрезентаций. «Вы говорили, – уточнил он у Евгения, – что сегодня заказчика уже не устраивают стандартные облеты камер, он хочет соединения архитектуры и кинематографа, с присущими ему сюжетом и драматургией». Данил предположил, что новая форма архитектурной презентации заключается именно в соединении ее с кино.

«Действительно, все уже наелись облетами, еще 10 лет назад вызывавшими всеобщий “вау-эффект”», – согласился Евгений. Он подчеркнул, что в современной репрезентации архитектура становится декорацией, на фоне которой разворачиваются некие события.

Евгений также констатировал неподготовленность современной российской аудитории к «художественному запросу», ее неграмотность: «Чтобы говорить с покупателем на языке Лермонтова и Пушкина, нужно, чтобы он их хотя бы читал. Сегодня же нужно разговаривать с покупателем на языке Дарьи Донцовой».

Ксения возразила, что не стоит путать подачу с продвижением проекта. Пусть коммерческие визуализации зачастую не имеют никакого отношения к архитектуре, но у каждого хорошего архитектора «есть его вечная графика». Также она заметила, что средства архитектурной подачи не столь уж сильно трансформировались: «Несмотря ни на что, нет ничего лучше рисунка и макета».

По словам Евгения, за последние 20 лет роль и место архитектора в обществе серьезно изменились: «Если раньше это был специалист, к которому прислушивались, то сегодня архитектор – такой же работник сферы услуг, как и маникюрщик. Сейчас качество архитектуры оценивает человек, который ничего в ней не понимает, а хочет красиво и со стразиками». Евгений обозначил только один выход из сложившейся ситуации – архитектор должен превратиться в шоумена, то есть научиться грамотно презентовать себя и свой проект.

Модератор поделился тем, что наблюдает разделение архитектурной презентации: художественная – для конкурсов, рекламная – для потребителя и девелопера. Эта ситуация во многом сложилась из-за «тотального погружения жизни в медиапространство». «Сегодня если проект не попадает в архитектурный журнал или любое другое медиа – его как бы нет». Яркие образы, которые каждый день публикуются в интернет-изданиях, уже не нагружают зрителя планами, схемами и разрезами. Данил назвал это «полной оккупацией визуальности». Модератор спросил Алексея Левчука, не диктуют ли средства выражения архитектурной идеи саму ее концепцию.

Алексей не согласился с тем, что подача начала «форматировать» архитектурную мысль. Более того, все серьезные интернет-издания продолжают публиковать планы, фасады и разрезы; другое дело, что не каждый до них «долистает». Относительно же коммерциализации подачи Алексей отметил: сегодня архитекторы, особенно – молодые, черпают свои идеи из архитектурных конкурсов, а там средства выразительности как раз художественные.

Модератор поинтересовался, почему такую популярность завоевал коллаж и связано ли это с хипстерской культурой.

Степан Липгарт заметил, что популярность коллажа обусловлена усталостью от дигитальных изображений. Это заметно, к примеру, по «ретростаффажу», который сегодня часто появляется в визуализациях. Степан назвал это «попыткой сблизиться с доцифровыми, аналоговыми носителями».

Модератор подчеркнул, что коллаж, в отличие от фотореалистичного рендера, показывает скорее не сам проект, а некую атмосферу: «Мы вклеиваем разные объекты как знаки, символы». Степан добавил, что, помимо коллажей, сейчас активно используются текстуры (к примеру, акварели или холста) – и это тоже попытка «разбавить» абсолютно цифровой компьютерный мир.

Затем модератор спросил Алексея, должны ли вообще архитектор и визуализатор реалистично показывать именно то, что будет потом построено, или они могут себе позволить художественные приемы.

«От коммерческого визуализатора можно требовать честности, только опираясь на некие этические императивы, которых у него может и не быть, – ответил архитектор. – По самому роду своей деятельности такой человек должен врать и продвигать то, чего нет, – ему за это платят деньги». Говоря же именно об архитектурной репрезентации, Алексей выявил два аспекта: реалистичная передача идеи и «ценность листа как произведения искусства».

Развивая идею графики как автономного искусства, модератор обратился к Степану: «Твои работы можно узнать не только по самим зданиям, но и по форме подачи. Считаешь ли ты, что архитектор должен искать свою индивидуальную манеру презентации?»

Степан ответил, что для него на первом месте всегда будет стоять образ: «Ты пытаешься вытащить его из каких-то сфер и отобразить наиболее полно и сильно».

Данил заметил, что сегодня сама по себе архитектурная графика довольно редко бывает столь же ценной, как и объект архитектуры, изображенный на ней, а все рендеры и коллажи сейчас примерно одинаковые.

По мнению Степана, разгадка кроется в сроках проектирования и в рационализации процессов. «Люди, которые выделяются выдающимся архитектурным ви́дением, стремятся к узнаваемым подачам. Те же, кто делает посредственную архитектуру, рисуют столь же плохо».

«Если человек хорошо рисует, он все равно будет это делать. Он не может этого не делать», – поддержала Ксения. Она подчеркнула также, что очень многое зависит от харизмы преподавателя. К примеру, графика Бена ван Беркела сильно изменилась, когда он ушел от Найджела Коутса и стал учеником Захи Хадид [во время обучения в лондонской Архитектурной школе AA].

Потом модератор снова обратился к Степану, отметив, что в работах архитектора можно наблюдать сочетание исторической образности и машинности – не только в самом объекте, но и в форме его презентации. Данил спросил, каким должен быть соотношение между «старой школой» и новыми технологиями, если речь идет о преподавании.

По мнению Степана, архитектор должен уметь рисовать: «Гармоничную форму, пропорцию невозможно найти без участия глаза и руки». Затем Степан обрисовал сегодняшнее положение ордерной архитектуры, которая «более полувека и архитектурой-то не считается». Однако спрос на домодернистскую классическую архитектуру никогда не иссякнет. Проблема в том, что адекватно ответить на этот запрос современные архитекторы не способны из-за утраты соответствующих навыков и образовательных программ. В результате ордер превращается в «маргинальное явление».

Евгений объясняет данную ситуацию отсутствием понимания, зачем все это нужно. Студенты-архитекторы, с которыми он сталкивался, учатся рисовать голову не для того, чтобы разобраться, как пропорции человеческого тела влияют на пропорции в архитектуре, а чтобы просто сдать экзамен. В противовес отмывкам и штриховкам есть визуализации и рендеры, в которых, как кажется студентам, и кроется архитектура.

Следующий вопрос модератора был адресован Максиму Батаеву как человеку, знакомому с параметрическими инструментами проектирования. Данил спросил, не ограничит ли архитектора-параметриста стандартный формат ручного наброска, ведь в параметрическом жанре на первом месте далеко не визуальность, а алгоритм: форма и структура объекта рождаются под влиянием целой массы факторов.

Максим ответил, что в его случае образ «рождается в 2D», а параметрические инструменты просто упрощают жизнь и дают возможность сложного моделирования. Более того, в параметрике нет панацеи – в итоге проект все равно приходится дорабатывать вручную. Максим подчеркнул, что набирающие популярность конкурсы ручной графики и выставки «советских модернистов с их отмывками» пагубно влияют на современную архитектуру, так как усиливают барьер между реальностью и визуализацией. Особенно этот барьер чувствуется у российских студентов, которые совершают множество ошибок, «выходя в реальность». В западных же школах, по словам Максима, ситуация лучше, потому что там сильнее развито взаимодействие с производством. Всевозможные мастерские прототипирования позволяют плавно ввести студента в профессию архитектора и избежать «болезненного момента перехода красивой картинки в реальность».

Данил вспомнил, что когда Бруно Таут побывал во ВХУТЕМАСе, у него сложилось ощущение, будто русские конструктивисты работают как художники – рисуют образы на планшетах и не выезжают на стройку.

Степан Липгарт усомнился в правомерности противопоставления прикладных методов и визуализации: «От того, что людей учат образно мыслить, они не лишаются возможности переносить эти образы в натуру».

Максим подчеркнул: визуализация – способ эмоционально повлиять на заказчика, девелопера или на коллег-архитекторов. Вот почему многие крупные мастерские доверяют визуализации «тем, кто знает, чтó окажет на зрителя психологическое влияние, и какое именно». Поэтому визуализация – «не такая уж важная составляющая архитектурного процесса».

Отвечая на вопрос модератора о соотношении «традиционных» и «современных» методов обучения, Максим предложил «отбросить всё, что кажется нам хорошим, и просто импортировать опыт соседей».

Степан тут же возмутился: «Всё, что можно, уже отбросили в 1956 году. Ничего хорошего из этого не вышло: строитель стал во главу угла, а архитектор начал его обслуживать». Максим в ответ пояснил: «Я имел в виду, что именно архитектор должен взять на себя главенствующую роль и перестать зависеть от строителя в технологическом аспекте».

Модератор вернулся к теме ручной графики и спросил спикеров, почему мы наблюдаем некоторую моду на нее, несмотря на развитие цифровых технологий.

Как выразился Максим, все дело в том, что «у нас не архитектура, а одно издевательство», графика же возвращается потому, что «хоть где-то должна быть художественная ценность».

Евгений провел параллель с модой на ретроавтомобили: «Век назад не было фестивалей ретроавтомобилей, поскольку эти автомобили были современными. Когда все и так занимались графикой, не было нужды проводить конкурс [премия “АрхиГрафика”]».

Степан заметил, что моде способствовал Сергей Чобан, открыв в Берлине Музей архитектурного рисунка. Ксения, в свою очередь, вспомнила о монографии Юхани Палласмаа «Мыслящая рука», где теоретик говорит, что без наброска невозможен сам творческий процесс – архитектор думает с карандашом в руке.

В завершение диспута Евгений показал несколько видеоработ своих студентов. «Видео позволяет передать те ощущения от проекта, которые невозможны при стандартной подаче», – резюмировал он, заметив, что с этого года на кафедре дизайна архитектурной среды СПбГАСУ студенты не допускаются к защите диплома, если не сделают видеопрезентацию.

 

Диспут прошел в рамках образовательного проекта «Клаузуры Диогена в Молодежном центре Государственного Эрмитажа», созданного командой журнала «Проект Балтия». Посетители смогли познакомиться с работами, выполненными под руководством ведущих российских и зарубежных архитекторов: Сергея Чобана, Марко Касагранде, Максима Атаянца, Магнуса Монссона и др., а также с работами самих кураторов.

 

Записала Марина Никифорова

Фото: Алиса Гиль

Комментарии запрещены.

С 30 октября по 05 ноября 2018 года в Этнографическом музее (Инженерная ул,1) пройдет открытая городская архитектурная выставка: «Архитектурный ресурс Петербурга».


21 сентября в Школе креативных индустрий «Маяк» состоится третий Диспут Диогена: «Невозможная подлинность». Рассуждения приглашенных экспертов оттолкнутся от теоретических позиций Сергея Ситара, которые московский архитектурный философ суммирует в своей лекции «Отчуждение и подлинность в глобальном городе».


15 мая в Павильоне на территории Новой Голландии прошла лекция Николая Полисского «Арт-Колхоз». Цикл «Гении мест», в рамках которого был приглашен, несомненно, самый известный русский художник жанра ленд-арта, организован журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация». Марина Никифорова побеседовала с Николаем Полисским о природе искусства и о сотрудничестве художника с крестьянами деревни Никола-Ленивец.



250х250-файерборд (1)