cover31_new_136 №31 Школа cover30_fin_corr_120     №30 Будущее обложка_сверка4-122     №29 Дерево      №28 Архитектурный ландшафт

 

1

Архитектор реальности

Максим Батаев, руководитель AMD architects и мастерской OPLA, автор прорывных бумажных проектов, но также целого ряда реализованных инсталляций, интерьеров, выставок, – очередной герой рубрики «Архитектор будущего», выходящей при поддержке BAUART. Впрочем, с точки зрения Максима Батаева, чрезмерное увлечение темой будущего сегодня должно уступить место ответственной работе с настоящим.

5_VR_2

Начнем с разговора о том, как появляются новые идеи. Придерживаешься ли ты определенной архитектурной идеологии при проектировании?

Я придерживаюсь той позиции, согласно которой никакой идеологии быть не должно, а должен быть язык, методология. Идеология – нечто из XX века, она принесла очень много бед. Это про утопическое мышление, про фашизм и коммунизм. Идеология создается в голове, будучи чем-то оторванным от реальности. Благодаря «идеологическому» проектированию – модернизму, постмодернизму, деконструктивизму – произошел очень серьезный отрыв архитектуры от того, что необходимо в действительности.

Тебе не кажется, что проекты, которые были подчинены той или иной идеологии, производят более целостное впечатление?

У нас нет задачи создать нечто целостное. Думаю, в формате города это и не нужно. Целостность, законченность формы и ясная идеология нужны для монумента – в те моменты, когда эпоха предполагает великие политические события и архитектура является их отражением. Понятие идеологической архитектуры, с моей точки зрения, себя изжило. Сейчас есть другая проблема, связанная с тем, что рынок жонглирует идеологиями в конъюнктурных целях, а каждый архитектор, дабы стать успешным, выбирает одну из них, желая выделиться. Такого рыночного подхода к идеологии не было в XX веке. В итоге архитектор порождает карикатуры, которые хорошо покупаются в слаборазвитых странах. К сожалению, и у нас.

В карикатуре считывается первоначальный образ, идеологический посыл, но в особом ключе, и это находит свою аудиторию при грамотной рекламе. В целом такой подход никак не связан с местом, городом, конкретными условиями.

Как молодому архитектору реализоваться в условиях «жонглирования идеологиями»?

Существовать как мы – AMD. Каждый проект мы воспринимаем как исследование – и не стремимся сразу что-то высказать и быть услышанными. Для меня странно, когда у человека в 30–35 лет уже есть сформированная незыблемая позиция в архитектуре.

StpVFQ7SfSA

Костяк AMD architects: Максим Батаев и Анна Супрунова

То есть странно быть определившимся?

Нет, определившимся искусственно. Предмет нужно долго исследовать – и постепенно приходить к формулировке, которая не будет раз и навсегда законченной. В процессе исследования появляются какие-то интересные мысли. Если же ты сразу определяешь для себя: «я классик», «я модернист», «я минималист» – это очень искусственный подход, нечестный, и он никак не связан ни с контекстом, ни с личным опытом.

И все же: какая методология проектирования у вас?

Методология нашего проектирования заключается в том, что мы не определяем для себя какую-то доктрину: архитектурную, идеологическую, политическую. Сначала мы определяем контекст: это банально, но это так. Все более-менее адекватные архитекторы скажут, что архитектуру определяет контекст. Далее, у нас есть личный, философский, эстетический опыт, который как-то примеряется к этому контексту, не навязывается, а именно примеряется. Мы задаем вопросы. Наш основной вопрос: зачем это нужно? Часто ответом становятся очень необычные вещи, например: в целях привлечения внимания к объекту (так рождаются инсталляции); или: для того чтобы человек пережил новые впечатления. Некоторые объекты нужны, чтобы впечатлять. Особенно это касается той сферы, в которой мы в основном работаем, – экспозиционной, entertainment. Для этих направлений требуются не вполне утилитарные вещи. И основное здесь – не удобство. В таких проектах мы занимаемся режиссурой впечатлений, стараемся сделать так, чтобы человек увидел что-то уникальное, оторвался от рутины.

3_photo by_Nikolay Marcovich

Инсталляция «Лес» для центра мини-гольфа
и крокета в Санкт-Петербурге

Если бы у нас были заказы на проекты жилых зданий, то этот «спектакулярный» подход был бы неуместен, мы бы выстраивали совсем другую стратегию.

Здесь же, когда имеешь дело с подобными заказами: инсталляциями, музейными павильонами, у нас есть возможность поразмышлять над субстанциальными вещами – светом, материалом, фактурой – первоосновами архитектуры.

 

Ваши работы отличаются большим вниманием к деталям. Это как-то связано с методологией?

Мы очень внимательно работаем с материалом. Нам интересно исследовать – наблюдать за тем, как ведут себя дерево, металл, пластик. Мы специально организовали производство, купили ЧПУ-станок, 3D-принтеры, чтобы заниматься исследованиями. Наша производственная мастерская так и называется – «Открытая Лаборатория» (OPen_LAboratory, сокращенно OPLA).

Полагаю, когда идеологии остынут, новой основой архитектуры станет именно работа с субстанциями и материалами – светом, воздухом, цветом, с технологией обработки материала.

Если говорить образно, то мы думаем не о том, как из кирпича выложить арку, а пытаемся понять, что такое кирпич, осмыслить его в качестве единицы конструкции.

 

Насколько я помню, Луис Кан отличался трепетным подходом к материалу. В фильме, снятом его сыном, есть момент, когда он на лекции спрашивает у аудитории: «Чего ты хочешь, кирпич?» Задаетесь ли вы подобными вопросами во время работы над проектом?

Не думаю, что кирпич при этом хотел сложиться в круг, треугольник или квадрат. Я думаю, что кирпич ответил бы: «Оставьте меня в покое или сложите из меня стену». Кстати, по поводу кирпича: недавно мы участвовали в конкурсе The Wall в Англии, прошли в лонг-лист – из около 300 работ прошли в 25. RIBA (организаторы конкурса) устроили экспозицию в Вестминстере, задача конкурса была в том, чтобы спроектировать из одного миллиона кирпичей монумент, символизирующий соборную молитву. Мы предложили создать длинную стену из кирпичей, в плане напоминающую знак «∞». Нам показалось, что именно этого хочет кирпич.

4_The_Wall

THE WALL. Проект монумента в Англии

 

Ты работаешь один или в команде? Что такое AMD architects?

Есть костяк, который сформировался за четыре года. И этот костяк – я и Анна Супрунова. Команда увеличивается иногда до 10 человек – под конкретный проект, в зависимости от требуемых компетенций, навыков и необходимости.

 

Как ты пришел к самостоятельной практике?

На третьем курсе я начал участвовать в международных конкурсах. Это был очень хороший опыт – и сразу успешный. Первый конкурс был на проект архитектурной инсталляции, интерпретирующей тему отдыха на Кипре (In Cyprus Relax as Architects Reinterpret). Жюри было звездным: Питер Кук, Одиль Дек и Массимилиано Фуксас, и я как-то с лету занял там первое место; затем работу выставили на Венецианской биеннале – в павильоне Кипра.

Untitled-1

Архитектурный символ Кипра

Позже было много различных конкурсов, более или менее успешных. Я всегда выбираю конкурс исходя из состава жюри, это гарантия адекватности оценки и статуса конкурса. Из российских, например, я участвовал в конкурсе «Локальная утопия в глобальной дистопии», где в составе жюри были известные архитекторы-бумажники Аввакумов, Белов, Уткин и, вроде бы, японцы, и там я тоже занял первое место. По большому счету, я начал с конкурсов.

 

Молодой архитектор может как-то выживать, если будет браться только за проекты, которые ему интересны?

Думаю, сейчас молодому архитектору выживать сложнее, чем раньше. Самая большая проблема молодых архитекторов – это то, что они не имеют опыта взаимодействия с реальностью.

К сожалению, образование не предполагает такого взаимодействия, в основном студенты-архитекторы сидят и чертят за компьютерами, а потом продолжают делать то же самое в офисе.

В международных школах, вроде Bartlett, AA School или ETH в Цюрихе, на первых этажах располагаются фаблабы с парками современных станков, программируемых роботов, и студенты там делают в качестве отчетных проектов сложные инсталляции, получая реальный производственный опыт, то есть у них плавное вхождение в реальность.

Молодым архитекторам в России, чтобы получить подобный опыт, нужно сменить вектор интересов, больше изучать производственный процесс, меньше ориентироваться на работу в офисе.

Хороший пример – деятельность Кэнго Кумы. Он, создавая новый проект, взаимодействует с локальными мастерами, исследует местные технологии и затем внедряет их: технологии деревообработки, обжига черепицы, плетения бамбуковых циновок – все это он использует в своих проектах. Он меньше проектирует «на бумаге», больше взаимодействует с ремесленниками. Думаю, каждый проект Кэнго Кумы вырастает из локальной традиции, и это выглядит фантастически современно.

 

Расскажи о самых интересных проектах, над которыми ты работал или работаешь сейчас.

8_installation_1

Инсталляция для акции «Ночь музеев»

Я бы назвал два проекта. Первый – наша архитектурная инсталляция для презентации работ немецких фотографов во время «Ночи музеев», второй – павильон музея виртуальной реальности в Петербурге.

Инсталляция для «Ночи музеев» – это, по большому счету, один зал (7 на 30 метров), соответствующий человеческому восприятию. А музей виртуальной реальности – это около двух тысяч квадратных метров и 25 тонн металлоконструкций. Здание в здании. Притом по смыслу они очень похожи – это архитектурные структуры, помещенные внутрь исторического интерьера.

10_installation_3

Инсталляция для акции «Ночь музеев»

Музей виртуальной реальности находится на Арсенальной набережной, в здании бывшего завода «Арсенал»; он был серьезной заявкой для нас, и формат для города абсолютно новый.

У нас сложилась следующая философия проекта, вытекающая из контекста и задания: город Петербург – в нашем понимании – уже виртуальная реальность относительно России, по крайней мере в его изначальном замысле. Следующий масштаб/уровень – здание завода – кирпичная архитектура, старая, обшарпанная. Сейчас завод не работает, то есть это «виртуальный» завод. Внутрь самого большого цеха «виртуального завода» мы встраиваем белоснежный, сетчатый металлический объем, который составлен из ячеек – комнат; и это следующий уровень реальности, подчеркнуто иной по отношению к интерьеру, – выхолощенный и холодный. Последний уровень – сами комнаты, выкрашенные в черный цвет, где, надевая очки VR, посетитель попадает в пространство, лишенное материальности в принципе, – цифровую виртуальную реальность.

 

А тебя не смущает физическое состояние объекта реконструкции? Само здание «Арсенала» явно нуждается в ремонте. Логичнее было бы изначально привести его в порядок, прежде чем внутри него что-то возводить?

7_VR _1

VR-музей в здании бывшего завода «Арсенал»

Здание охраняется КГИОП, и здесь, насколько я знаю, планируется провести замену фонаря и реставрацию фасадов. С другой стороны, такая обшарпанность – это наслоения истории, сама идентичность. Отчасти, учитывая контекст, мы и пошли по пути противопоставления. Цель виртуальности – не бороться с реальностью, а предложить иную. То есть косметическое состояние не так важно, даже наоборот: чем хуже, тем лучше. Самое важное – безопасность, состояние конструкций, вопросы пожарной безопасности и прочее, чем занимаются эксплуатирующая организация и инженеры комплекса.

Меня же как руководителя дизайн-проекта смущает другое – то, как эксплуатируют объект в плане художественного наполнения. Очевидно, необходимо художественное кураторство – объект мог бы быть использован эффективнее и с гораздо бо́льшим вкусом. Экспозиционное наполнение совершенно лишено логики. Всё в кучу. На стенах павильона не к месту появились репродукции Дали и какие-то странные картины, архитектуру это, конечно, портит…

Интересно, что два объекта – VR-музей и инсталляция для «Ночи музеев» – шли параллельно. Они очень схожи по смыслу, несмотря на различие в масштабе: оба располагаются внутри исторического интерьера, оба – структуры, имеющие в основе ортогональную сетку, способные развиваться в пространстве (дополняться, надстраиваться, разбираться). Эти проекты очень показательны для методики нашей работы. Мы не создаем конечную форму, которая обусловлена каким-то убеждением или представлением о будущем, мы создаем конструктор: по сути, даем возможность выбора.

6_VR_3

VR-музей в здании бывшего завода «Арсенал»

 

Каков твой взгляд на архитектуру будущего?

Сложный вопрос. Проектировать будущее, на мой взгляд, дело неблагодарное. Это как раз задача идеологии. Думаю, нам нужно больше реагировать на изменения, которые происходят в данный момент. Исследовать реальность. Я все-таки скорее не «архитектор будущего», а «архитектор реальности».

«Архитектор будущего», на мой взгляд, звучит утопично-восторженно, опять что-то из XX века, опять те же Ле Корбюзье и Шпеер. Я, правда, иногда задумываюсь о том, что нас ждет. Очевидно, что новые технологии в строительстве очень сильно поменяют архитектуру. Наверное, архитектура все ближе будет подходить к науке. Сформируются новые подходы работы с материалами…

В чем я точно уверен – не стоит предполагать, что потомки станут восхищаться нашими творениями, даже самыми лучшими. Думаю, им будет неинтересно. Все слишком быстро меняется, и не имеет никакого смысла оставлять после себя монументы, которые зачастую устаревают уже на стадии проекта. После цивилизационных экспериментов прошедшего столетия следует прибрать весь мусор, привести всё в порядок и постараться сделать нечто для своего времени – деликатное, перерабатываемое, легко собираемое и разбираемое, переносимое, то, что не декларирует идеологий и не призывает к светлому будущему.

 

Беседовала Надежда Петрова

Партнер рубрики: bauart.su

Комментарии запрещены.

14.12.2018

Санкт-Петербургский Союз архитекторов приглашает принять участие в обсуждении проектов, разработанных участниками Открытого архитектурного конкурса «Санкт-Петербургские фасады».


В 20-х числах января 2019 года состоится четырнадцатая Клаузура Диогена – трехчасовой проектный семинар и конкурс. Семинар пройдет в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии. Куратором клаузуры выступит инженер и конструктор Антон Смирнов (руководитель компании «АСТАЛЬ»). О точной дате проведения клаузуры будет объявлено дополнительно.


Единственным иностранцем в проведенном в 2018 году цикле архитектурных лекций «Гении мест» (организаторы: журнал «Проект Балтия» и проект «Новая Голландия: культурная урбанизация») был финский теоретик Юхани Палласмаа. Российские читатели знают его по книге «Мыслящая рука. Архитектура и экзистенциальная мудрость бытия», ставшей сегодня библиографической редкостью. Марина Никифорова поговорила с главным мыслителем-зодчим страны Суоми.



250х250-файерборд (1)