cover31_new_136 №31 Школа cover30_fin_corr_120     №30 Будущее обложка_сверка4-122     №29 Дерево      №28 Архитектурный ландшафт

 

1

Северный модерн: романтика и политика

Продолжая цикл публикаций «Финляндия – Россия: архитектурные параллели», осуществляемый при поддержке компании Paroc, мы обращаемся к периоду, пожалуй, наиболее тесного общения архитекторов двух стран, нашедшего отражение в феномене северного модерна, в котором воплотились национально-романтические концепции начала XX столетия. 

Выборг вокзал

Железнодорожный вокзал в Выборге
Элиэль Сааринен и Герман Гезеллиус
1913

На развилках троп истории архитектуры едва ли можно набрести на более красноречивый пример межкультурного взаимодействия, чем феномен северного (или, как его еще называют, балтийского) модерна. Эксперименты создателя Движения искусств и ремесел Уильяма Морриса второй половины XIX века нашли отклик во многих странах мира. Архитекторы и художники пустились на поиски вдохновения в седой древности, обращаясь к временам Средневековья и к еще более ранним эпохам. Уникальный язык северного модерна возник именно так: повернувшись к корням народного искусства, финны вызывали к жизни могучий дух сказаний «Калевалы», а глубина и яркость явленных образов не могли не вызвать интереса культурной элиты Петербурга. Обращение к локальной истории и традиции было основано на универсальном методе: так возникли Art nouveau, Jugendstil и северный модерн.

В Финляндии процесс поиска национальной идентичности проходил на фоне сложной политической обстановки: балансируя между необходимостью соблюдать субординацию в отношении Российской империи и влиянием давнего гегемона – Швеции, Великое княжество Финляндское ощущало постоянное давление превосходящих ее сил. На рубеже XIX и XX веков Российская империя проводила непопулярные реформы, в частности вводя русский язык в качестве государственного, что порождало протест и подстегивало манифестацию национальной идентичности в культуре.

Политические коллизии совпали с укоренением профессии архитектора в Финляндии: если ранее зодческое образование «импортировалось» из Швеции, Германии и России, то в 1870-х годах обучение зодчеству стало возможным и на территории Финляндии. Обращение к архитектурным корням прослеживалось в переизобретении народной деревянной архитектуры, образцы которой отыскивались в Карелии – земле «Калевалы». (Об этом рассказывает историк архитектуры Владимир Лисовский в книге: Северный модерн: Национально-романтическое направление в архитектуре стран Балтийского моря на рубеже XIX и XX веков) Путешествия к истокам предпринимали, будучи еще студентами, Ирьё Бломстед, Виктор Суксфорд, живописцы Луис Спарре и Аксель Галлен-Каллела, а также скульптор Эмиль Викстрём, которые одними из первых выстроили свои мастерские в национально-романтическом стиле. Деятельность финских художников Лисовский сопоставляет с работой артелей художников в подмосковном Абрамцеве и Талашкине близ Смоленска, где также шел активный поиск русской национальной эстетики; позднéе направление получило название «неорусский стиль».

Взлет же самогó северного модерна начинается с громкого заявления финских зодчих – строительства национального павильона на Всемирной выставке в Париже 1900 года. Конкурс на проект павильона выиграли Элиэль Сааринен, Герман Гезеллиус и Армас Линдгрен: «гельсингфорсское трио», ставшее легендарным. Зодчие вывели финский романтический дух в архитектуре на мировой уровень, что не могло не вызвать резонанса. Владимир Лисовский особо подчеркивает отклик в среде российских коллег, приводя воспоминание Леонтия Бенуа от посещения выставки: «Можно сказать, что это почти единственное оригинальное, характерное, исполненное с любовью здание. Все дышит в нем национальным духом, просто и прекрасно… Это маленькое здание единственное, представляющее интерес в архитектуре Art nouveau» (Там же. С. 106).

Павильно Финляндии на выставке в Париже

Павильон Финляндии на Всемирной выставке в Париже
Элиэль Сааринен, Герман Гезеллиус и Армас Линдгрен
1900

Всемирная выставка в Париже 1900 года ускорила победное восхождение северного модерна и его проникновение в городскую ткань через знаковые постройки в первую очередь «гельсингфорсского трио». Среди них – здание страховой компании Pohjola, выделяющееся массивной каменной кладкой и мифологическими декоративными мотивами, Национальный музей, а также здание вокзала в Хельсинки работы Элиэля Сааринена. Нельзя не упомянуть здесь и об архитекторе Ларсе Сонке, происходившем из шведской семьи. Особое значение Сонк придавал фактурам традционных для страны Суоми материалов: дерева и грубо обтесанного камня. Созданные им храмы в Тампере (Туомикиркко) и в хельсинкском районе Каллио до сих пор играют роль важнейших достопримечательностей и по праву вошли в число наиболее значительных произведений северного модерна.

Хельсинки вокзал

Железнодорожный вокзал в Хельсинки
Элиэль Сааринен
1919

Национальный романтизм проникал и в жилое строительство. В этом контексте стоит особо выделить район Катаянокка в Хельсиники, бóльшая часть которого была выстроена в начале XX века в соответствии с новыми принципами архитектуры. Здания с черепичными крышами и башнями, разнообразными по форме и размеру окнами и облицованными камнем цоколями заселили финский район по инициативе всё тех же Гезеллиуса, Линдгрена и Сааринена.

Северный модерн быстро вышел за пределы национальных границ и добрался до Петербурга. Распространению стиля во многом способствовал и тот факт, что, по словам историка Бориса Кирикова, «архитекторы и художники двух стран тогда продуктивно общались, ездили друг к другу в гости, устраивали совместные выставки; так, именно с выставки русских и финляндских художников начало свою деятельность объединение “Мир искусства”» (Проект Балтия. 2012. № 15).

По мнению историка архитектуры Вадима Басса, лучшим комментарием на тему отношений русской и финской архитектуры столетней давности можно считать цитату из «Московского архитектурного мира» за 1915 год, где Финляндия отождествляется со страной «возрождающегося классического зодчества»: «Архитектура Финляндии имеет для нас громадное значение, как доказательство, что стиль и искусство не тождественные понятия, что можно творить в духе и согласно потребностям времени, создавая в то же время произведения, заслуживающие названия классических в самом лучшем смысле этого слова» (Архитектура Финляндии // Московский архитектурный мир. 1915. Вып. 4. С. 119). Впрочем, Басс тут же замечает, что к моменту публикации статьи «петербургские архитекторы и публика успели и горячо полюбить это “северное зодчество”, и – в массе – охладеть к нему».

Тем не менее многие петербуржцы с энтузиазмом восприняли модную финскую стилистику. Если на территории Финляндии национальный романтизм охватил самые разные архитектурные типологии, то здесь он оказался наиболее плодотворным при проектировании жилых домов, что наглядно иллюстрируют сохранившиеся образцы северного модерна в Петербурге. Одним из первых развил нордические мотивы зодчий шведского происхождения Федор Лидваль – создатель иконического доходного дома на Каменноостровском проспекте.

Влиянию финских течений подвергся и работавший в Петербурге архитектор Ипполит Претро, квинтэссенцией творчества которого стал доходный дом Путиловой на Петроградской стороне, известный также как «Дом с совами». Доходный дом Путиловой часто сравнивают со зданием телефонной компании в Хельсинки авторства Ларса Сонка. Еще один масштабный образец северного модерна в Петербурге представлен в комплексе Бассейного товарищества собственников квартир, над которым работала целая плеяда архитекторов, в том числе Алексей Бубырь, Николай Васильев и Эрнст Виррих.

Дача Андреева рисунок Оля

Резиденция Леонида Андреева
Андрей Оль
1907

Распространение северного модерна также стало важным и для деревянного зодчества. Подобные проекты появлялись на территории Карельского перешейка, чей природный ландшафт стал самой подходящей декорацией для романтической архитектуры. Знаковый образец стиля – сохранившаяся лишь на фотографиях резиденция писателя Леонида Андреева в Ваммельсуу авторства молодого Андрея Оля. Здание было спроектировано с оглядкой на виллу Виттреск, где располагалась студия Гезеллиуса, Линдгрена и Сааринена, у которого стажировался будущий советский зодчий.

Виттреск

Вилла Виттреск
Элиэль Сааринен
1903

Несмотря на признание важной роли северного модерна для Петербурга, вокруг феномена не утихают споры. Современный петербургский архитектор Михаил Мамошин, говоря о ситуации в Финляндии начала ХХ века, подчеркивает: «Процессы, происходившие там, сильно отличались от того, что было у нас, – они носили более ментальный, сущностный характер. В Петербурге, ставшем русской столицей северного модерна в силу своего географического положения и близости Севера, регионализм был лишь одним из равноправных стилей» (Проект Балтия. 2012. № 15).

С точки зрения Вадима Басса, «в Петербург эта архитектура приходит именно в “художественном” качестве, растеряв по дороге идеологический запал. Что для одного – политический жест и высказывание, для другого – просто модный и интересный дом с совами на фасаде, качественно построенный из хороших материалов и отвечающий представлениям о современном образе жизни, о комфорте».

Восприятие северного модерна в Петербурге, связанного прежде всего с пониманием нового стиля как органического для северной столицы империи, можно встретить у Бориса Кирикова: «Всякая идентичность Петербурга так или иначе всегда ассоциативна, параллельна чему-то: Северная Венеция, четвертый Рим, второй Амстердам». По мнению историка архитектуры, с увлеченностью северным модерном Петербург не осознал себя некой копией Гельсингфорса или Стокгольма, не изъявил желания примерить чужую маску, но нашел свою самостоятельность наравне с другими региональными столицами. Петербург, отмечает Борис Кириков, осознавал себя «в качестве северного города, который по природным условиям, культурным традициям ближе к скандинавскому кругу». «Обретенный нордизм придал городу совершенно новый лик: ни классицистический, ни барочный, ни эклектичный. Проявилась именно региональная самобытность северного города, который, наверное, впервые осознал себя как таковой за два века истории, что оказалось для него совершенно органичной чертой». Здесь национальный романтизм рассматривается в качестве импульса, повлекшего за собой создание органического образа северного города на Неве.

Возвращаясь в современный Петербург, можно отметить, что стиль, основывающийся на романтическом взгляде на прошлое как Петербурга, так и Финляндии, не ушел в историю, но до сих пор актуален; это иллюстрирует своей сегодняшней практикой зодчий Михаил Мамошин: «Современный Петербург все время использует один эстетический ресурс; конечно, это ресурс классики, классицистичности во всех ее проявлениях: от Древней Греции, Рима и Возрождения до неоклассики. Осмысления региональности Петербурга, рассмотрения города в новом ракурсе – не происходит». Опираясь на биографический опыт и собственную северную ментальность, Мамошин, вслед за Дмитрием Лихачевым, предлагает рассматривать Россию не в контексте оси «Запад – Восток», а в контексте оси «Север – Юг», органично продолжая импульс нордизма в архитектуре через мотивы диких скал, фактуры грубого, рваного камня, льдин стекла и брутального северного духа.

Мамошин

Жилой дом «Таврический»
Михаил Мамошин

Как ни странно, живую традицию северного модерна на территории самой Финляндии не так легко обнаружить. Сегодня в архитектурном дискурсе стиль присутствует в довольно условном виде. Пожалуй, лишь редкие сооружения, вроде церкви в Куоккале финской, которую построила студия Lassila Hirvilammi (сейчас OOPEAA) в 2010 году, могут претендовать на роль современных напоминаний о национальном романтизме.

webJY03

Церковь Куоккала
Lassila Hirvilammi architects
фотограф: Юсси Тиайнен

 

Карина Харебова, под редакцией Владимира Фролова

 

 

Партнер проекта «Финляндия – Россия: архитектурные параллели» – компания Paroc

 

В 2018 году компания Paroc отмечает 25-летие своей деятельности в России. С началом поставок в Россию в середине 1990-х Paroc принесла на российский рынок культуру европейского строительства, обусловив тем самым внедрение новых, прогрессивных технических решений и расширение профессионального кругозора российских проектировщиков, архитекторов и застройщиков. В год своего 25-летия компания предлагает обратить внимание на историю архитектурных взаимоотношений России и Финляндии, на культуру преемственности, рассмотреть с разных сторон этапы этих отношений и темы, в которых архитектуры двух стран находят точки пересечения.

Комментарии запрещены.

4 августа в 12:00 по московскому времени состоится бесплатный онлайн мастер-класс Михаила Филиппова «Принципиальные основы реалистического рисунка и акварели городского пейзажа».


20 июня в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии состоялась 11-я Клаузура Диогена. Куратором выступил петербургский архитектор Иван Князев.


15 мая в Павильоне на территории Новой Голландии прошла лекция Николая Полисского «Арт-Колхоз». Цикл «Гении мест», в рамках которого был приглашен, несомненно, самый известный русский художник жанра ленд-арта, организован журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация». Марина Никифорова побеседовала с Николаем Полисским о природе искусства и о сотрудничестве художника с крестьянами деревни Никола-Ленивец.



250х250-файерборд (1)