№29 Дерево  №28 Архитектурный ландшафт       №27 Обитать  

 

120х240

Хипстер и пустота будущего

27 октября в Арт-центре «Борей» состоялся второй Диспут Диогена: «Житель будущего». Обсуждение было посвящено образу человека, который будет жить через 10–20 лет, для которого проектируют сегодняшние архитекторы и градостроители и для которого создается гейловский «город, удобный для жизни». Диспут прошел в рамках подготовки к выпуску 30-го номера «Проекта Балтия»: «Будущее».

IMG_6966

В диспуте приняли участие: поэт и художественный критик Дмитрий Голынко, антрополог Илья Утехин, архитектор и теоретик Алексей Левчук, художественный критик Дмитрий Пиликин, художник Александр Морозов и историк архитектуры Анастасия Долгова. Модератором выступил архитектурный критик и главный редактор журнала «Проект Балтия» Владимир Фролов.

Прелюдией к беседе послужил прозвучавший впервые на русском языке отрывок из эссе Адольфа Лооса «О бедном богатом человеке», опубликованного в 1900 году. Полностью текст известного венского архитектора будет напечатан в 30-м номере «Проекта Балтия». Адольф Лоос высмеивает богача, захотевшего построить себе идеальный дом, в котором бы везде царило искусство, и для этого пригласившего самого лучшего архитектора. В результате заказчик стал заложником собственного выбора, а вместе с ним и архитектора, взявшего под свой тотальный контроль его домашний быт – вплоть до выбора тапочек. Эссе оканчивается печально: «Он понял: время научиться жить с собственным трупом. В самом деле. Он вышел в тираж! С ним покончено!»

По словам Анастасии, она обратилась к тексту Лооса, начав изучать интерьер эпохи модерна. Автор эссе «О бедном богатом человеке» выгодно отличается от своих коллег-современников юмором; тема же наполнения дома созвучна сюжетике другого текста – эссе «Современное искусство», написанного Зинаидой Гиппиус под псевдонимом Антон Крайний. Речь идет о том, насколько важно повсеместное присутствие искусства в жизни человека, и в то же время возникает вопрос: «Ну а как же все-таки смерть?» Иначе говоря, как умирают в этих комнатах? Сравнив два текста, Анастасия резюмировала: «Современное искусство прекрасно, но не допускает никаких душевных переживаний, никакой внутренней трагедии… Что уж говорить про труп, который может оказаться среди этих вычурных зеркал и тонконогих стульев». Итак, в начале ХХ века мы наблюдаем коллизию: архитектор создает цельное и прекрасное синтетическое произведение, но для человека оно превращается в клетку.

Владимир Фролов провел параллель со сказкой «Золотая антилопа»: «Богатый заказчик действительно становится бедным: парадоксальным образом он имеет возможность создать идеальный дом, но как только произведение завершено, оно ему более не принадлежит». По словам Владимира, сегодня мы вновь можем наблюдать становление своего рода эстетической империи, обитать в которой будет тот, кто одновременно и заказчик и архитектор. При этом инстанцией, которая диктует правила игры, выступает современный девайс – нечто, расположенное вне человека, и он перманентно нас сопровождает, меняя нашу реальность и притом активно наполняясь нашим контентом. Здесь Владимир задал вопрос антропологу Илье Утехину: «Насколько девайс влияет на человека – и является ли он таким же тоталитарным, как описанный Лоосом архитектор эпохи модерна?»

Илья начал выступление с рассказа о том, чем отличается пятизвездочный отель от четырехзвездочного: в первом должен быть специальный лифт на тот случай, если гость скончается, – постоялец не должен встретиться с трупом в коридоре. По словам Ильи, фигура дизайнера в современном интеллектуальном ландшафте занимает очень важное место, при этом сегодняшний человек должен стремиться сам быть дизайнером собственной жизни – do it yourself. Вместе с тем Илья уточнил, что, по статистике, примерно 20-я часть зданий планеты построена с участием архитектора, все остальное – так называемый вернакуляр. Далее Илья продолжил: «Конечно, дизайнер программирует способы использования артефакта, но девайсы никогда и никто не использует в точности так, как это запланировано». Подобное происходит во многом потому, что «за дизайнерской тоталитарной мыслью стоит ошибочная идея о том, что потенциальный адресат этого дизайна более или менее гомогенен. Ни дизайнер, ни архитектор не могут игнорировать того разнообразия, которое было, есть и всегда будет, сколь бы визионеры ни пытались игнорировать данный факт».

«Однако не является ли сам факт того, что все мы пользуемся одинаковыми девайсами фактически в обязательном порядке, уже достаточным для успешного функционирования самой системы “эстетической империи”?» – этот вопрос модератор задал Дмитрию Голынко.

Дмитрий в своем пространном рассуждении обратился к тенденции акселерационизма, проблематизирующей будущее как некую состоявшуюся фазу. «Один из основных стейтментов акселерационизма заключается в том, что будущее уже наступило, наступило на нас. Мы же не пытаемся его улучшить, мы – некие полураздавленные существа, на которых будущее обрушилось», – констатировал Дмитрий. По его словам, фаза, заявленная акселерационизмом, характеризуется комплексом тотальной растерянности и непонимания логики следующего шага. Данная фаза все же предполагает некое движение, но это не модернистский прыжок в будущее, это, наоборот, прыжок от будущего. Также Дмитрий выдвинул тезис, согласно которому сегодня мы имеем дело не с одним будущим, а с тремя – напластовавшимися и захлестнувшими друг друга. Концепцию «трех будущих» спикер объяснил тремя грамматическими временами: прошлое будущее, настоящее будущее, будущее будущее.

Прошлое будущее, по словам Дмитрия, есть время, в котором мы присутствуем. Акселерационисты Ник Срничек и Алекс Уильямс характеризуют его как «эпоху посткапитализма и мира после работы». Дмитрий отметил в прошлом будущем также «кризис стабилизационных капиталистических механизмов и в то же время триумфальное шествие различных капиталистических систем». Притом человек, на которого ориентирована культура, и в том числе архитектура, работающая с проблематикой прошлого будущего, – есть человек burnout (выгоревший): исчерпавший все свои жизненные и креативные ресурсы.

Настоящее будущее, согласно Дмитрию, – это будущее, которое только предстоит, но уже приходит, и выражается оно в «повороте к ингуманистическому, кибернетизированному, компьютеризированному, калькуляционному дизайну». В настоящем будущем Дмитрий видит опасность аннигиляции человека системой, того, что Стивен Шавиро называет термином discognition: будущее, которое вообще не предполагает присутствия человека как элемента спонтанности и непредсказуемости. Похожую идею выдвинул в 2016 году Тимоти Мортон, вводя концепцию «темной экологии» – исключения человека экосистемой для поддержания собственного гармоничного баланса.

В будущем же будущем Дмитрий видит «любопытный рывок в прошлое». По его словам, будущее будущее станет выстраиваться по принципу «дрейфа и детура». «Город будущего, – пояснил он, – начнет строиться по постинтернетовскому принципу. Его инфраструктура станет ориентироваться в первую очередь на капиталистические платформы».

Подчеркнув момент вероятной гибридизации перечисленных будущих, Владимир Фролов спросил следующего спикера, Дмитрия Пиликина, сможет ли человек выбирать между этими концепциями или же окажется их общей жертвой.

Первым делом Дмитрий углубился в историю: он вспомнил, как Петр I разрушил культурный код современников, насильственно сбривая бороды и заставляя созерцать статуи нагих людей. Следующий культурный перелом – советский: приезжая из деревни в город, человек попадал в совершенно иную культурную ситуацию, к которой он адаптировался не сразу. Показателен в этом смысле факт, коему Дмитрий сам стал свидетелем в начале 1960-х, когда Ленинград был «полностью заплеван семечками».

Говоря о нашем времени, Дмитрий отметил характерный момент: «Единообразность начинает формировать индивидуальность». Однако «где воля самого заказчика? Конечно, он имеет право организовывать свою квартиру так, как ему заблагорассудится, но не хочет ли он немного приподняться?». Отвечая на данный вопрос, Дмитрий предложил слушателям представить ситуацию, в которой посреди комнаты стоит знаменитый стул Геррита Ритвельда: «Мы знаем, что на этом стуле сидеть невозможно. Это памятник, это скульптура – он живет сам по себе». Однако со временем люди начинают обживать полученное пространство, замотав, к примеру, острые углы, – и тогда быт побеждает.

Коснувшись «прогнозирования нового человека», Дмитрий не смог обойти стороной тему smart cities. «Раньше, – подчеркнул он, – города будущего виделись либо утопиями, либо общественными пространствами. Теперь выяснилось, что такое представление иллюзорно, поскольку создает некие оболочки, которые никак не наполняются реальностью, не хотят ею наполняться». Приоритетами же «умных городов», по замечанию Дмитрия, выступают экология, экономия ресурсов и предельная безопасность. Однако последняя, вкупе с компьютеризацией, оборачивается тотальной слежкой.

Следующий вопрос Владимира был адресован архитектору Алексею Левчуку: «Как в ситуации тотального дизайна и гибридизации социальных функций, выражающейся в фигуре хипстера – дизайнера-дилетанта, может действовать архитектор?»

Алексей оспорил утверждение о «прогрессивности хипстеризма»: «Это очевидно реакционное течение. Если в 1990-х годах людей окружало дискомфортное и пугающее пространство, сделанное, в традициях новой голландской архитектуры, для человека будущего, а не для человека нынешнего, то с приходом хипстеров оно сменилось поисками каких-то уютных норок, скамеечек, фонариков, велодорожек, гаджетов». Роль же архитектора должна оставаться прогрессивной.

Александр Морозов продолжил тему, отвечая на вопрос модератора о «вечности хипстера». «Будучи художником, я живу настоящим, – подчеркнул Александр. – В современном искусстве нет будущего и прошлого, оно событийно, и факт создания события является фактом актуализации произведения искусства». Представить будущее совершенно невозможно, однако на эту тему есть несколько интересных художественных концепций, к примеру «Город рабов» Юпа ван Лисхаута – утопическое место, которое питается энергией его жителей, чьи тела перерабатываются, что делает город экономически рентабельным. «И хотя такое ви́дение будущего печально, сейчас логика капитализма становится абсолютно доминирующей». Хипстер же, по словам Александра, – фигура абсолютно капиталистическая. Главным вопросом художника остается поиск того двигателя, того топлива, той энергии, которая могла бы подвигнуть общество к переменам.

Продолжая тему хипстерства, Дмитрий Пиликин акцентировал внимание на том, что эта модель «давно отыграна и чудовищно устарела». Архитектор же должен быть близок к тому, чем занимается Верховный суд: «Прорабатывать целую систему прогнозирования, дабы быть готовыми к проблемам, которые еще не наступили».

Хипстер не ассоциируется с будущим и у Дмитрия Голынко: «Это фигура атавистическая, как и весь современный мир. Хипстер – продукт концепции креативных индустрий, притом отличает хипстера отношение к социокультурному потреблению, ведь хипстер – это тот антропологический тип, который трансформирует структуру потребления от постмодернистской к элитарной». В российском же контексте, по словам Дмитрия, все типы потребления вообще отсутствуют, а вместе с ними и социоэкономическая база для появления хипстера.

Владимир Фролов возразил, что факт наличия смартфонов у большинства людей и активное продвижение урбанистами все большего числа общественных пространств как некой инфраструктуры хипстера – доказывают присутствие этой фигуры, которая «не собирается уходить в прошлое».

«Действительно, – ответил Дмитрий Голынко, – мы можем создать резервацию с имитацией эксклюзивного потребления, но ровно до тех пор, пока в это пространство не ворвется грузовик, врезающийся в толпу». В связи с резким правоконсервативным поворотом фигура хипстера вытесняется «белым супрематистом, реднеком, шовинистом, неофашистом и палеоконсерватором», столь блестяще репрезентированными в седьмом сезоне «Американской истории ужасов». В то же время сам правый поворот Дмитрий называет лишь «ширмой, маскирующей отсутствие логичного проекта будущего». «Движение вправо – это истерика массового политического подсознания, которое боится, что будущее уже наступило, а никакой реакции нет. Сейчас мы имеем дело с рядом архаико-реакционных тенденций, за ширмой которых надувается пустота будущего».

«Печально, – резюмировал модератор, – если единственное, что может репрезентировать феномен иррационального в новой норме умного города, – это тот самый грузовик». Впрочем, образ человека будущего, сформированный участниками дискуссии, говорит все же о sustainability: «У него есть гаджет, через который он подключен к некой городской системе, и он не “лузгает” семечки. Разве что органические».

Записала Марина Никифорова, сфотографировала Алиса Гиль

Комментарии запрещены.

22.12.2017

Девятый по счету АРХиНОВЫЙ вновь пройдет в Колобовском переулке, в любимом нами уголке старой Москвы, в новом, еще не изведанном нашими гостями пространстве.


21.11.2017

21 ноября в 18:00 состоится седьмая Клаузура Диогена – трехчасовой проектный семинар и конкурс. Семинар пройдет в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии. Куратор: архитектор Степан Липгарт.


29.08.2017

Финский архитектор Марко Касагранде прочитал в Петербурге лекцию «Город третьего поколения» в рамках цикла «Пространство, время, архитектура», организованного журналом «Проект Балтия» и проектом «Новая Голландия: культурная урбанизация» 29 августа, а на следующий день курировал шестую Клаузуру Диогена. И пока участники клаузуры работали над своими предложениями, «Проект Балтия» поговорил с Марко о пользе и вреде архитектурной деятельности в наши дни.