cover31_new_136 №31 Школа cover30_fin_corr_120     №30 Будущее обложка_сверка4-122     №29 Дерево      №28 Архитектурный ландшафт

 

1

Архитектор реальности

Максим Батаев, руководитель AMD architects и мастерской OPLA, автор прорывных бумажных проектов, но также целого ряда реализованных инсталляций, интерьеров, выставок, – очередной герой рубрики «Архитектор будущего», выходящей при поддержке BAUART. Впрочем, с точки зрения Максима Батаева, чрезмерное увлечение темой будущего сегодня должно уступить место ответственной работе с настоящим.

5_VR_2

Начнем с разговора о том, как появляются новые идеи. Придерживаешься ли ты определенной архитектурной идеологии при проектировании?

Я придерживаюсь той позиции, согласно которой никакой идеологии быть не должно, а должен быть язык, методология. Идеология – нечто из XX века, она принесла очень много бед. Это про утопическое мышление, про фашизм и коммунизм. Идеология создается в голове, будучи чем-то оторванным от реальности. Благодаря «идеологическому» проектированию – модернизму, постмодернизму, деконструктивизму – произошел очень серьезный отрыв архитектуры от того, что необходимо в действительности.

Тебе не кажется, что проекты, которые были подчинены той или иной идеологии, производят более целостное впечатление?

У нас нет задачи создать нечто целостное. Думаю, в формате города это и не нужно. Целостность, законченность формы и ясная идеология нужны для монумента – в те моменты, когда эпоха предполагает великие политические события и архитектура является их отражением. Понятие идеологической архитектуры, с моей точки зрения, себя изжило. Сейчас есть другая проблема, связанная с тем, что рынок жонглирует идеологиями в конъюнктурных целях, а каждый архитектор, дабы стать успешным, выбирает одну из них, желая выделиться. Такого рыночного подхода к идеологии не было в XX веке. В итоге архитектор порождает карикатуры, которые хорошо покупаются в слаборазвитых странах. К сожалению, и у нас.

В карикатуре считывается первоначальный образ, идеологический посыл, но в особом ключе, и это находит свою аудиторию при грамотной рекламе. В целом такой подход никак не связан с местом, городом, конкретными условиями.

Как молодому архитектору реализоваться в условиях «жонглирования идеологиями»?

Существовать как мы – AMD. Каждый проект мы воспринимаем как исследование – и не стремимся сразу что-то высказать и быть услышанными. Для меня странно, когда у человека в 30–35 лет уже есть сформированная незыблемая позиция в архитектуре.

StpVFQ7SfSA

Костяк AMD architects: Максим Батаев и Анна Супрунова

То есть странно быть определившимся?

Нет, определившимся искусственно. Предмет нужно долго исследовать – и постепенно приходить к формулировке, которая не будет раз и навсегда законченной. В процессе исследования появляются какие-то интересные мысли. Если же ты сразу определяешь для себя: «я классик», «я модернист», «я минималист» – это очень искусственный подход, нечестный, и он никак не связан ни с контекстом, ни с личным опытом.

И все же: какая методология проектирования у вас?

Методология нашего проектирования заключается в том, что мы не определяем для себя какую-то доктрину: архитектурную, идеологическую, политическую. Сначала мы определяем контекст: это банально, но это так. Все более-менее адекватные архитекторы скажут, что архитектуру определяет контекст. Далее, у нас есть личный, философский, эстетический опыт, который как-то примеряется к этому контексту, не навязывается, а именно примеряется. Мы задаем вопросы. Наш основной вопрос: зачем это нужно? Часто ответом становятся очень необычные вещи, например: в целях привлечения внимания к объекту (так рождаются инсталляции); или: для того чтобы человек пережил новые впечатления. Некоторые объекты нужны, чтобы впечатлять. Особенно это касается той сферы, в которой мы в основном работаем, – экспозиционной, entertainment. Для этих направлений требуются не вполне утилитарные вещи. И основное здесь – не удобство. В таких проектах мы занимаемся режиссурой впечатлений, стараемся сделать так, чтобы человек увидел что-то уникальное, оторвался от рутины.

3_photo by_Nikolay Marcovich

Инсталляция «Лес» для центра мини-гольфа
и крокета в Санкт-Петербурге

Если бы у нас были заказы на проекты жилых зданий, то этот «спектакулярный» подход был бы неуместен, мы бы выстраивали совсем другую стратегию.

Здесь же, когда имеешь дело с подобными заказами: инсталляциями, музейными павильонами, у нас есть возможность поразмышлять над субстанциальными вещами – светом, материалом, фактурой – первоосновами архитектуры.

 

Ваши работы отличаются большим вниманием к деталям. Это как-то связано с методологией?

Мы очень внимательно работаем с материалом. Нам интересно исследовать – наблюдать за тем, как ведут себя дерево, металл, пластик. Мы специально организовали производство, купили ЧПУ-станок, 3D-принтеры, чтобы заниматься исследованиями. Наша производственная мастерская так и называется – «Открытая Лаборатория» (OPen_LAboratory, сокращенно OPLA).

Полагаю, когда идеологии остынут, новой основой архитектуры станет именно работа с субстанциями и материалами – светом, воздухом, цветом, с технологией обработки материала.

Если говорить образно, то мы думаем не о том, как из кирпича выложить арку, а пытаемся понять, что такое кирпич, осмыслить его в качестве единицы конструкции.

 

Насколько я помню, Луис Кан отличался трепетным подходом к материалу. В фильме, снятом его сыном, есть момент, когда он на лекции спрашивает у аудитории: «Чего ты хочешь, кирпич?» Задаетесь ли вы подобными вопросами во время работы над проектом?

Не думаю, что кирпич при этом хотел сложиться в круг, треугольник или квадрат. Я думаю, что кирпич ответил бы: «Оставьте меня в покое или сложите из меня стену». Кстати, по поводу кирпича: недавно мы участвовали в конкурсе The Wall в Англии, прошли в лонг-лист – из около 300 работ прошли в 25. RIBA (организаторы конкурса) устроили экспозицию в Вестминстере, задача конкурса была в том, чтобы спроектировать из одного миллиона кирпичей монумент, символизирующий соборную молитву. Мы предложили создать длинную стену из кирпичей, в плане напоминающую знак «∞». Нам показалось, что именно этого хочет кирпич.

4_The_Wall

THE WALL. Проект монумента в Англии

 

Ты работаешь один или в команде? Что такое AMD architects?

Есть костяк, который сформировался за четыре года. И этот костяк – я и Анна Супрунова. Команда увеличивается иногда до 10 человек – под конкретный проект, в зависимости от требуемых компетенций, навыков и необходимости.

 

Как ты пришел к самостоятельной практике?

На третьем курсе я начал участвовать в международных конкурсах. Это был очень хороший опыт – и сразу успешный. Первый конкурс был на проект архитектурной инсталляции, интерпретирующей тему отдыха на Кипре (In Cyprus Relax as Architects Reinterpret). Жюри было звездным: Питер Кук, Одиль Дек и Массимилиано Фуксас, и я как-то с лету занял там первое место; затем работу выставили на Венецианской биеннале – в павильоне Кипра.

Untitled-1

Архитектурный символ Кипра

Позже было много различных конкурсов, более или менее успешных. Я всегда выбираю конкурс исходя из состава жюри, это гарантия адекватности оценки и статуса конкурса. Из российских, например, я участвовал в конкурсе «Локальная утопия в глобальной дистопии», где в составе жюри были известные архитекторы-бумажники Аввакумов, Белов, Уткин и, вроде бы, японцы, и там я тоже занял первое место. По большому счету, я начал с конкурсов.

 

Молодой архитектор может как-то выживать, если будет браться только за проекты, которые ему интересны?

Думаю, сейчас молодому архитектору выживать сложнее, чем раньше. Самая большая проблема молодых архитекторов – это то, что они не имеют опыта взаимодействия с реальностью.

К сожалению, образование не предполагает такого взаимодействия, в основном студенты-архитекторы сидят и чертят за компьютерами, а потом продолжают делать то же самое в офисе.

В международных школах, вроде Bartlett, AA School или ETH в Цюрихе, на первых этажах располагаются фаблабы с парками современных станков, программируемых роботов, и студенты там делают в качестве отчетных проектов сложные инсталляции, получая реальный производственный опыт, то есть у них плавное вхождение в реальность.

Молодым архитекторам в России, чтобы получить подобный опыт, нужно сменить вектор интересов, больше изучать производственный процесс, меньше ориентироваться на работу в офисе.

Хороший пример – деятельность Кэнго Кумы. Он, создавая новый проект, взаимодействует с локальными мастерами, исследует местные технологии и затем внедряет их: технологии деревообработки, обжига черепицы, плетения бамбуковых циновок – все это он использует в своих проектах. Он меньше проектирует «на бумаге», больше взаимодействует с ремесленниками. Думаю, каждый проект Кэнго Кумы вырастает из локальной традиции, и это выглядит фантастически современно.

 

Расскажи о самых интересных проектах, над которыми ты работал или работаешь сейчас.

8_installation_1

Инсталляция для акции «Ночь музеев»

Я бы назвал два проекта. Первый – наша архитектурная инсталляция для презентации работ немецких фотографов во время «Ночи музеев», второй – павильон музея виртуальной реальности в Петербурге.

Инсталляция для «Ночи музеев» – это, по большому счету, один зал (7 на 30 метров), соответствующий человеческому восприятию. А музей виртуальной реальности – это около двух тысяч квадратных метров и 25 тонн металлоконструкций. Здание в здании. Притом по смыслу они очень похожи – это архитектурные структуры, помещенные внутрь исторического интерьера.

10_installation_3

Инсталляция для акции «Ночь музеев»

Музей виртуальной реальности находится на Арсенальной набережной, в здании бывшего завода «Арсенал»; он был серьезной заявкой для нас, и формат для города абсолютно новый.

У нас сложилась следующая философия проекта, вытекающая из контекста и задания: город Петербург – в нашем понимании – уже виртуальная реальность относительно России, по крайней мере в его изначальном замысле. Следующий масштаб/уровень – здание завода – кирпичная архитектура, старая, обшарпанная. Сейчас завод не работает, то есть это «виртуальный» завод. Внутрь самого большого цеха «виртуального завода» мы встраиваем белоснежный, сетчатый металлический объем, который составлен из ячеек – комнат; и это следующий уровень реальности, подчеркнуто иной по отношению к интерьеру, – выхолощенный и холодный. Последний уровень – сами комнаты, выкрашенные в черный цвет, где, надевая очки VR, посетитель попадает в пространство, лишенное материальности в принципе, – цифровую виртуальную реальность.

 

А тебя не смущает физическое состояние объекта реконструкции? Само здание «Арсенала» явно нуждается в ремонте. Логичнее было бы изначально привести его в порядок, прежде чем внутри него что-то возводить?

7_VR _1

VR-музей в здании бывшего завода «Арсенал»

Здание охраняется КГИОП, и здесь, насколько я знаю, планируется провести замену фонаря и реставрацию фасадов. С другой стороны, такая обшарпанность – это наслоения истории, сама идентичность. Отчасти, учитывая контекст, мы и пошли по пути противопоставления. Цель виртуальности – не бороться с реальностью, а предложить иную. То есть косметическое состояние не так важно, даже наоборот: чем хуже, тем лучше. Самое важное – безопасность, состояние конструкций, вопросы пожарной безопасности и прочее, чем занимаются эксплуатирующая организация и инженеры комплекса.

Меня же как руководителя дизайн-проекта смущает другое – то, как эксплуатируют объект в плане художественного наполнения. Очевидно, необходимо художественное кураторство – объект мог бы быть использован эффективнее и с гораздо бо́льшим вкусом. Экспозиционное наполнение совершенно лишено логики. Всё в кучу. На стенах павильона не к месту появились репродукции Дали и какие-то странные картины, архитектуру это, конечно, портит…

Интересно, что два объекта – VR-музей и инсталляция для «Ночи музеев» – шли параллельно. Они очень схожи по смыслу, несмотря на различие в масштабе: оба располагаются внутри исторического интерьера, оба – структуры, имеющие в основе ортогональную сетку, способные развиваться в пространстве (дополняться, надстраиваться, разбираться). Эти проекты очень показательны для методики нашей работы. Мы не создаем конечную форму, которая обусловлена каким-то убеждением или представлением о будущем, мы создаем конструктор: по сути, даем возможность выбора.

6_VR_3

VR-музей в здании бывшего завода «Арсенал»

 

Каков твой взгляд на архитектуру будущего?

Сложный вопрос. Проектировать будущее, на мой взгляд, дело неблагодарное. Это как раз задача идеологии. Думаю, нам нужно больше реагировать на изменения, которые происходят в данный момент. Исследовать реальность. Я все-таки скорее не «архитектор будущего», а «архитектор реальности».

«Архитектор будущего», на мой взгляд, звучит утопично-восторженно, опять что-то из XX века, опять те же Ле Корбюзье и Шпеер. Я, правда, иногда задумываюсь о том, что нас ждет. Очевидно, что новые технологии в строительстве очень сильно поменяют архитектуру. Наверное, архитектура все ближе будет подходить к науке. Сформируются новые подходы работы с материалами…

В чем я точно уверен – не стоит предполагать, что потомки станут восхищаться нашими творениями, даже самыми лучшими. Думаю, им будет неинтересно. Все слишком быстро меняется, и не имеет никакого смысла оставлять после себя монументы, которые зачастую устаревают уже на стадии проекта. После цивилизационных экспериментов прошедшего столетия следует прибрать весь мусор, привести всё в порядок и постараться сделать нечто для своего времени – деликатное, перерабатываемое, легко собираемое и разбираемое, переносимое, то, что не декларирует идеологий и не призывает к светлому будущему.

 

Беседовала Надежда Петрова

Партнер рубрики: bauart.su

Ирония и футуризм Александра Берзинга

Говоря «архитектор будущего», в первую очередь представляешь себе самонадеянного молодого строителя нового общества, точно знающего, каким будет завтрашний день. Однако Александр Берзинг – ироничный пессимист, по его собственным словам, – символизирует другую линию профессии, в большей степени связанную с феноменом «бумажной архитектуры», утратившей, казалось бы, актуальность вместе с распадом СССР, которому она во многом и противостояла. Пример Берзинга демонстрирует, что линия нонконформизма в архитектуре продолжается и сегодня, и на то есть свои причины.

Hram-v-Antah_2_1500

В чем состоит твой метод как архитектора?

То, чем занимаюсь я и различные коллективы, с которыми я сотрудничал, всегда было основано на иронии, она важна в архитектуре так же, как и в жизни. В моем портфолио множество подобных ироничных проектов, например «Храм в Антах» и «Скворечники», есть еще и футуристические работы. Если посмотреть серьезно на то, что происходит и в России, и в мире, то иногда становится грустно; я стараюсь придерживаться иронично-пессимистичного взгляда, но, конечно, совсем мрачным быть не хочется, поэтому в моих работах есть такой дуализм.

DSC056267

Как ты пришел к самостоятельной практике?

В 2006 году, после окончания Академии художеств, я устроился в довольно известное архитектурное бюро «Витрувий и сыновья», где проработал семь лет. Параллельно – самостоятельно и с друзьями по академии – делал конкурсные проекты. Потом мы решили организовать свое бюро. В конкурсе на проект входной группы гостиницы «Украина» в Москве мы заняли первое место, получили гонорар. Наше первое название было – ТПО «Лесосплав», за ним стоит смешная история. Мы поехали впятером на фестиваль в Салацгриву, где требовалось сделать работу на тему «Плавучая сцена на воде», в этом конкурсе мы тоже победили. Наша конструкция была собрана из леса – так и появилось название «Лесосплав». Какое-то время мы просуществовали в формате некоммерческого творческого объединения, занимавшегося в основном архитектурными конкурсами. Позже мы организовали бюро с другим названием – «Архитектурная мастерская “ЛЕС”», директором которого я до сих пор являюсь. Затем из него образовались «Архатака» и бюро «ХВОЯ».

Назови самый интересный из проектов, над которым ты работал недавно или работаешь сейчас.

Думаю, что самый интересный – это Музей стрит-арта. Я работаю с ними с 2013-го, каждый год там проходят большие выставки – и постоянно появляются нововведения. Сама идея музея уличного искусства – оксюморон, и долгое время мы думали, что никто туда не поедет.

Дело в том, что территория Завода слоистых пластиков, где появился музей, находится далеко от главных мест дислокации петербургской молодежи, это такая промзона, модернистская, советская. Тем не менее все сработало – и уже в течение первых сезонов музей стал довольно популярным местом.

С основными проблемами мы столкнулись в первый год. Зимой 2013-го мы начали готовиться к Manifesta. Бóльшая часть завода была абсолютно заброшенной, рабочие называли этот участок «Сталинградом», там было самое главное здание – пятиэтажная котельная, и по атмосфере она действительно напоминала послевоенную руину. Вся территория вокруг заросла чертополохом, всюду овраги и бурьян.

Первый этап работы длился около четырех месяцев, главной задачей было разграничить пространство самого завода и музея, чтобы они могли существовать отдельно, сделать собственный вход, благоустроить, организовать площадку, пригодную для художников и кураторов. Мы произвели капитальный анализ здания котельной, для того чтобы туда можно было пускать людей. Также приняли решение консервировать и не добавлять нововведений, отсюда появились идеи с простыми материалами, которые можно перемещать: это бочки, контейнеры, всё то, что мы покупали, из них сделали заборы, старые металлические трубы, то есть применили эстетику повторно использованных материалов, выдержанную в духе индустриальности.

В прошлом году в Музее стрит-арта прошла ярмарка SAM FAIR, где можно было приобрести произведения современного искусства, в том числе работы таких художников, как Олег Кулик, Сергей Карев, группа «Север-7» и т. д. Для этой ярмарки я занимался дизайном экспозиции.

Кроме практических дизайн-решений ты также создаешь произведения искусства, работаешь как художник. Почему?

Хочется так делать, иначе – совсем грустно. К сожалению, в Петербурге существует проблема занятости для архитектора. Конечно, при желании можно переехать в Москву или за границу. В случае же самостоятельной практики молодые специалисты занимаются в основном проектированием интерьеров, потому что крупные объекты им редко достаются. Сегодня у нас строится главным образом бездушное жилье, а хорошей архитектуры, по большому счету, нет.

 

Каков твой взгляд на будущее архитектуры?

В архитектуре без мечтательности и футуризма жить нельзя, как в молодом возрасте, так и потом, когда понимаешь, что ты, словно Дон Кихот, бежишь бороться с ветряными мельницами. Необходимо мечтать и думать о том, что грядет что-то хорошее.

При мысли о будущем на ум приходят очень уважаемые люди: Оскар Нимейер и Ле Корбюзье. Очень обидно, что они «сломали зубы» о Бразилиа и Чандигарх, это были сверхидеи, которые закончились, к сожалению, печально. Мне также нравится «Аркигрэм», особенно их ранний язык, футуристический и ироничный; их концепции были действительно интересными и авангардными для своего времени.

Если отбросить мечты и футуризм, то мы увидим, что архитектура – самое прикладное из искусств, она не печатается на 3D-принтере, но строится сугубо утилитарным способом. Так и будет продолжаться, если не произойдет грандиозного технического прорыва.

 

На твой взгляд, каково будущее у архитектуры Санкт-Петербурга?

К сожалению, в плане архитектуры Петербург не особо выделяется на фоне провинциальных городов. Москва, напротив, особенная – как в смысле качества проектирования, так и в отношении уровня заказчиков. В Петербурге пока с этим сложнее, и я не вижу перспективы, тенденции к изменению. Архитектура идет от заказчиков, от чиновников, от города, но какого-то прорыва пока не предвидится.

 

 

Беседовала Надежда Петрова

 

Партнер рубрики: BAUART

bauart.su

RHIZOME. Деликатные скептики

Очередные герои рубрики «Архитектор будущего» – петербургское бюро RHIZOME, основанное в 2011 году. Офисом руководят Евгений Решетов и Татьяна Синельникова. Деятельность бюро, как и его состав, многогранна: помимо самой архитектуры, RHIZOME занимается проектами благоустройства, дизайном общественных интерьеров и экспозиций, параллельно размышляя о месте архитектуры и города в целом в контексте современности.

Tochka_na_karte_RHIZOME_17

Какова методология проектирования вашего бюро?

Поскольку RHIZOME – группа молодых архитекторов, нам сложно говорить об оформленном творческом методе. Само понятие метода предполагает нечто закрытое и устойчивое, связанное либо с огромным опытом, практикой и временем, либо с самоограничением и желанием вписаться в определенные рамки, что кажется нам деструктивным как для собственного развития, так и для качества конечного архитектурного высказывания. Наша, если и использовать этот термин, «методология» – не фундаментальный манифест, она довольно гибкая и открытая. Возможно, если бы мы все-таки постарались выделить творческие принципы работы бюро, то среди них непременно был бы скепсис: мы не верим в безоговорочность и нерушимость идей, но всегда подвергаем их «препарированию», смотрим, как они устроены, и затем собираем заново. Это касается даже самой «ризомы» – ее также нужно «препарировать». Другим принципом стала бы уместность или некая форма деликатности. Хотя мы можем действовать в своих проектах жестко и сурово, целью наших действий всегда будут формирование контекста, восстановление некогда нарушенных связей и умножение смыслов.

1-161

 

Расскажите о наиболее интересном проекте, над которым вы работаете в данный момент.

Мы работаем над большим количеством проектов, и каждый выделяется по-своему. Сама категория «интересного» неизбежно связана для нас с новизной решаемых задач, выходом за те рамки и контексты, с которыми нам уже довелось поработать. В таком ключе самыми интересными из разрабатываемых на данный момент проектов будут сразу несколько: проект во Владимирской области, в Суздале и в одном из сел неподалеку. В Суздале мы занимаемся двумя объектами: реконструируем жилой дом начала XX века в историческом центре и проектируем новое здание фабрики на окраине города. Другой проект – создание нового общественного центра в селе – связан с комплексной организацией центральной площади, возведением нового здания общественного центра, включающего в себя библиотеку, многофункциональный зал и кафе. Интерес к данному проекту связан с тем, что мы работаем в совершенно непривычной ситуации, на территории, куда необходимо привнести знаки нового времени, при этом действуя очень деликатно и не нарушая привычной жизни. Перед нами стоит довольно сложная задача: мы должны избегать насильственных нововведений и притом существенно улучшить качество ежедневных процессов, выходящих за границы рутинного маршрута «работа – дом» и «дом – работа».

Загородный отель «Точка на карте», Приозерск

Приют для бездомных животных

Каким вы видите будущее архитектуры?

Основа нашего ощущения будущего – осмысление и, когда необходимо, преодоление противоречий и сложностей, сформулированных XX веком. Отвечая на вызовы времени, экономика и политика прошлого столетия преуспели в том, чтобы трудоустроить, одеть, накормить, обеспечить жильем и прокатить с ветерком стремительно выросшее население планеты. То, что начиналось как исключительное благо еще век назад, стало ужасом нашей современности: стремление дать людям работу в годы Великой депрессии – вылилось в острова пластика в океане, обеспечение людей едой – в массовое убийство животных, а обеспечение жильем – в засилье «панелек» и субурбий по всему миру. Сегодня и в ближайшем будущем нам не нужно придумывать радикально новые сценарии решения проблем, но мы должны, скорее, перепридумывать то, что было сформулировано в прошлом, – оглядываясь на сегодняшние экономические и экологические вызовы: перепридумать телефон, перепридумать транспорт и перепридумать архитектуру.
Если говорить о нашем локальном контексте, то Россия в этом плане не исключение. В силу исторической специфики мы прожили турбулентный XX век на пределе – гораздо острее и трагичнее, чем кто-либо еще. Для нас особенно важным становится вопрос восстановления связей, нарушенных в прошлом. Где-то это должно решаться инновационно, где-то – через возвращение к корням или своеобразную нормализацию: возвращение того, что было вывихнуто XX веком, в логичное русло. Преодоление образовавшегося разрыва между советским и постсоветским, на наш взгляд, важная задача архитектуры будущего, да и не только архитектуры – просто будущего.

Гастробар «О», Санкт-Петербург

Новинский бульвар, Москва

Беседовала Карина Харебова

TO BE архитектором будущего

Герой июньской публикации в рубрике «Архитектор будущего» – петербургская студия TOBE architects. Студия была основана в 2016 году и с самого начала стала заниматься реальным проектированием жилых зданий и социальной инфраструктуры. Основатель и идейный лидер TOBE architects – Андрей Кораблёв, выпускник Академии художеств, проработавший несколько лет у Олега Харченко, а также в других архитектурных и градостроительных мастерских Петербурга.

234

Почему TOBE?

Мне нравится, что у этого названия появляются разные интерпретации: его значение с течением времени все шире раскрывается для меня самого. Изначально в название заложены два основных принципа, которых мы придерживаемся в процессе проектирования. Первый, разумеется, связан с пониманием бытия: что такое быть, как устроен современный быт, в котором мы все пребываем, и т. д. Второй принцип – понимание времени (to be – в настоящем времени): для нас важно осознавать, что актуально для человека сейчас. В этом, конечно, есть ирония, которая заключается в том, что придуманные проекты воплощаются в жизнь не сразу, а через пару лет как минимум, иногда через десятки лет. В условиях динамически развивающегося мира уже невозможно точно знать, в какую среду/эпоху/контекст попадет твой проект. Фрэнк Ллойд Райт рисовал «Города широких горизонтов», полагая, что в недалеком будущем основными средствами передвижения станут летающие тарелки и вертолеты. На мой взгляд, архитектор не пророк – и он не может точно знать, какой окажется жизнь к моменту завершения реализации его проекта. А потому – что нам остается? To be и to draw то, что нас волнует на данный момент.

Как все начиналось?

Компания «Менеджмент Проекты Инвестиции» (МПИ) предложила мне организовать свою архитектурную группу под определенный проект – жилой комплекс бизнес-класса на Аптекарском проспекте. Первая сложность, с которой я столкнулся, заключалась в том, как сформировать группу в короткие сроки, вторая – как пройти согласования АГО и КГИОП, третья – как собрать все разделы проектной документации для получения разрешения на строительство. С последней задачей в большей степени разбирались директор компании МПИ и наш ГИП.

Сейчас по этому проекту мы ведем работу на стадии РД, а дальше – авторский надзор. Мы надеемся на хорошую, качественную реализацию.

Также у нас стартуют новые интересные проекты, открываются новые вакансии, мы готовы к новому профессиональному сотрудничеству.

 

В вашем портфолио есть и социальная инфраструктура, в частности детский сад на территории ЖК «Галактика».

Это наш пилотный проект. Изначально нам рекомендовали взять за основу типовой проект детского садика и прикинуть фасадные решения. В процессе проектирования мы отталкивались от месторасположения земельного участка, он вдохновил нас на три варианта тематики для создания образа. Первая тема связана с варшавским железнодорожным направлением, вторая – отсылка к названию жилого комплекса «Галактика», третья – экосад (связь с линейным парком, предложенным в концепции «Студии 44» на месте железнодорожных путей). Собрав презентацию, мы организовали встречу с заказчиком. Предложенная нами презентация вдохновила заказчика на создание индивидуального проекта детского сада, за основу была выбрана тематика экосада.

После чего мы предоставили два проработанных варианта. Первый – одноэтажное сооружение с открытым внутренним двором со спортивной площадкой; здесь также была предложена организация эксплуатируемой кровли, где предусматривалось расположение дополнительных функций, связанных с садоводством. Второй вариант предусматривал более традиционное планировочное решение – двухэтажное сооружение Г-образной формы, которое позволяло создать четкий визуальный периметр с прилегающим жилым домом, организовав в центре ядро из озелененных площадок для детей и расположив групповые помещения так, чтобы они были ориентированы на линейный парк. Заказчик выбрал второй вариант, и затем мы согласовали его с главным архитектором города. На этом наша миссия закончилась. Пока мы не знаем дальнейшей судьбы проекта, но нам важен сам факт того, что получилось создать нетиповую, интересную архитектуру. Такая playful architecture.

Каким вы видите будущее архитектуры?

Будущее архитектуры – это то, что создается в архитектурных мастерских сегодня. Многие темы, которые сейчас обсуждаются в архитектурных кругах, а также общественностью, мне кажутся правильными. Поэтому, на мой взгляд, будущее у архитектуры есть, и оно достаточно интересное.

 

Текст: Никита Искусов

«ХВОЯ»: «Мы проектируем хорошие вещи»

5min

Бюро «ХВОЯ» образовано в 2008 году тремя выпускниками СПбГАИЖСА им. И. Е. Репина: Сергеем Аксеновым, Георгием Снежкиным и Ильей Спиридоновым. Оно выросло из неформального объединения «бумажной» архитектуры «Тихий час». Архитекторы успели поработать в мастерских «Студия 44» и «АМ-ТРИ». С 2015-го «ХВОЯ» существует как самостоятельная студия. В составе «Тихого часа» Сергей, Георгий и Илья неоднократно участвовали в концептуальных архитектурных конкурсах, традиционно организуемых японскими профессиональными изданиями. В 2017-м стали авторами проекта реконструкции пространства «Севкабель», на территории одноименного завода, в Петербурге.

В чем специфика творческого метода вашего бюро?

Специфика метода заключается в совместном проектировании. Мы проверяем свои идеи друг на друге, ищем точки соприкосновения. За годы совместной практики мы в этом поднаторели. В процессе обсуждения и совместного проектирования идеи изменяются, появляются новые. То, что получается в итоге, мы и берем за основу.

У каждого юридического лица есть устав. В нем, как правило, говорится, что основная цель создания ООО – получение прибыли. Мы против такого отношения к своей деятельности. Есть другие, более эффективные способы получения прибыли.

Архитектурное проектирование – тяжелый труд, сопряженный с рутинной технической работой, поездками на стройплощадку, не всегда гладким взаимодействием со строителями. Если все это происходит только для того, чтобы купить новый пиджак, – это выглядит по меньшей мере странно.

Нас интересует архитектура как искусство, сродни поэзии или живописи; возможно, поэтому у нас практически нет больших проектов, зато есть много «бумажных» произведений.

Какой из проектов, над которыми вы сейчас работаете, вы считаете наиболее интересным?

Самый интересный с точки зрения масштаба и значения для города, конечно, «Севкабель». Мы работаем на этой территории с самого начала, с того момента, когда формулировалась идея ее нового использования. Мы занимаемся общей объемно-планировочной организацией преобразования и дизайном отдельных функциональных зон.

На данном этапе специфика работы над проектом заключается в том, что все решается «с колес»: заказчики могут сегодня принять решение о функциональном назначении какого-то здания и попросить придумать что-то по этому поводу. То есть фактически проектирование идет в полевых условиях. В этом и заключается определенный интерес.

Мы проектируем хорошие вещи и пытаемся их реализовать. Получается не всегда: упираемся или в бюджет, или в консерватизм заказчика.

Но есть принципиальные вещи, которые нам удалось отстоять. Например, входные ворота из четырех металлических створок, поворачивающихся вокруг своей оси, – важный нетиповой элемент. Вторая победа – деревянная набережная и вертикальные шезлонги. Вначале мы сомневались в их целесообразности, но в итоге они активно используются, люди загорают, смотрят вдаль, опираясь на них спиной.

Наконец, третий принципиальный момент, который мы планируем к реализации, – это амфитеатр с выходом на воду. Мы считаем очень важным, чтобы человек мог спуститься к воде и потрогать ее руками.

Таким образом, мы движемся по территории «Севкабеля», ставим важные узловые точки. Всё сделать роскошно в любом случае не выйдет, «Севкабель» не станет второй Новой Голландией. Зато, как говорит наш соратник по проекту Алексей Онацко, здесь можно будет всё, чего нельзя на Новой Голландии. Надеемся, в мае основную часть достроят – и на Васильевском острове появится артикулированное место встречи города и моря.

Каким вы видите будущее архитектуры?

Мы вынуждены констатировать, что профессия архитектора мельчает. Меньше становится художественных задач, и больше – связанных со всем остальным.

Многие задачи архитекторов делегируются урбанистам, менеджерам, дизайнерам среды, и это расстраивает. Когда у тебя нет необходимых полномочий, возможности твои ограничены. Поэтому мы любим маленькие проекты и «бумажные» конкурсы. Поэтому будущее архитектуры кажется нам туманным и волнительным. Но возможно, этот тренд сменится новым. Хотелось бы думать, что творческие задачи вернутся к архитектору.

 

 

Подготовила Анастасия Лаптёнок

14.12.2018

Санкт-Петербургский Союз архитекторов приглашает принять участие в обсуждении проектов, разработанных участниками Открытого архитектурного конкурса «Санкт-Петербургские фасады».


В 20-х числах января 2019 года состоится четырнадцатая Клаузура Диогена – трехчасовой проектный семинар и конкурс. Семинар пройдет в Школе креативных индустрий «Маяк» на территории Новой Голландии. Куратором клаузуры выступит инженер и конструктор Антон Смирнов (руководитель компании «АСТАЛЬ»). О точной дате проведения клаузуры будет объявлено дополнительно.


Единственным иностранцем в проведенном в 2018 году цикле архитектурных лекций «Гении мест» (организаторы: журнал «Проект Балтия» и проект «Новая Голландия: культурная урбанизация») был финский теоретик Юхани Палласмаа. Российские читатели знают его по книге «Мыслящая рука. Архитектура и экзистенциальная мудрость бытия», ставшей сегодня библиографической редкостью. Марина Никифорова поговорила с главным мыслителем-зодчим страны Суоми.



250х250-файерборд (1)